После десятидневного утомительного путешествия наконец ранним утром подъехали к Яссам. Федор Федорович смотрел на грязный, сонный городишко. На улицах еще не было ни души.

Но чем ближе подъезжали к ставке Потемкина, тем становилось оживленнее.

Вон куда-то промчался курьер. Ямщик нахлестывал лошадей, а офицер устраивался поудобнее в телеге. Вон молдаванин погнал – должно быть, на княжескую кухню стадо гусей. Проехали верхами какие-то офицеры.

Впереди показался княжеский дворец.

По обширному двору пробегали гайдуки, лакеи. Солдаты посыпали свежим желтым песком двор. Ушаков велел подъехать к небольшому домику слева, на крыльце которого стоял солдат с ружьем.

«Это, вероятно, комендантская».

– Кто и откуда? – окликнул солдат.

– Контр-адмирал Ушаков из Севастополя, – ответил ямщик.

Солдат скрылся в доме. Через минуту оттуда, второпях застегивая мундир, выкатился толстый майор.

– Пожалуйте сюда, ваше превосходительство. Давно вас ждем! – сказал он, подбежав к коляске, и на своих толстых, но проворных ножках покатился к флигелю, стоявшему в глубине двора.

– Здесь вам приготовлены покои, – говорил он, распахивая перед Ушаковым дверь.

Навстречу им из комнат торопились лакеи в малиновых ливреях.

Федор в своем тиковом камзоле имел по сравнению с ними совершенно деревенский вид.

Ушакову отвели две хорошо обставленные комнаты.

– Отдыхайте, ваше превосходительство, с дороги, а часиков в одиннадцать князь вас примет. Я доложу, – сказал дежурный майор и выкатился вон.

Федор стоял с адмиральским чемоданом в руке и умилялся:

– Красота-то какая! Красота неописуемая!

Он смотрел на ковер, на мебель красного дерева, на бронзовые часы. Но адмирал – по морской привычке – провел пальцем по каминной доске – палец оказался в пыли.

– Побольше бы чистоты, чем красоты! – насмешливо сказал он и стал раздеваться.

Федор Федорович умылся, сам побрился, надел адмиральский мундир со всеми орденами и стал ждать.

Федор ходил за барином, сдувал с адмиральского мундира одному ему видимые пушинки и все не мог налюбоваться на обстановку.

Ушаков не слушал его, думая о том, что надо не забыть сказать князю о нуждах флота.

Волновался, вроде как перед боем.

А время шло. Лакеи принесли завтрак. Федор Федорович успел позавтракать, немного успокоился, и тут явился адъютант князя и повел его к светлейшему.

В роскошной приемной ждали генералы в полной парадной форме, какие-то штатские – вероятно, дипломаты – в шелковых кафтанах и париках.

Прижимая к левому боку шляпу, Федор Федорович вошел в кабинет.

Посреди большой светлой комнаты стоял князь – высокий, улыбающийся одним своим умным глазом.

Напрасно плели разные небылицы о том, что Потемкин принимает посетителей чуть ли не в одном белье. Был он одет, как все люди, но одет, разумеется, прекрасно. Выбрит и чист.

– Федор Федорович, наконец-то!

Он обеими руками крепко сжал руку Ушакова и пристально смотрел на него сверху вниз: Потемкин был выше Федора Федоровича.

– Вот ты какой! Молодец! Откуда родом?

– Тамбовский, ваше сиятельство.

– Крепок, – говорил князь, глядя на невысокого, но плотно сбитого адмирала, на его энергичное лицо с крутым подбородком. – Недаром чуму поборол! Молодец!

– С Войновичем и Мордвиновым было труднее, чем с чумой, ваше сиятельство!

– Ты прав! – рассмеялся Потемкин. – Ну, теперь их нет и не будет. Садись, поговорим о деле.

Князь усадил Ушакова на шелковый диван рядом с собой. Федор Федорович старался не ошибиться и смотреть на зрячий глаз светлейшего.

– Ну, что татары? Как волка ни корми?..

– Да вроде того.

– Присматривай. Как флот?

– В полном порядке. Хоть сегодня в море!

– Молодец! Сколько кораблей?

– Десять кораблей и шесть фрегатов, не считая крейсерских, брандера и прочей необходимой мелочи, ваше сиятельство.

– Сколько всего пушек?

– Семьсот сорок четыре.

– Хорошо! – потирал руки Потемкин. – Так вот, дорогой Федор Федорович, слушай… У России врагов – как сам знаешь – много. Не только тут, а и в Европе. Французы уже не первый год строят туркам крепости: укрепляли Анапу, Очаков, теперь трудятся в Измаиле. Англичане того и гляди пожалуют в проливы. А из проливов могут и дальше: аппетит ведь приходит во время еды! Да и турки не хотят мириться ни со своим положением, ни с нами. После Рымника султан прогнал великого визиря. Вместо него – известный Эски-Гассанпаша. Умная бестия! Капуданом – двадцатидвухлетний Гуссейн. Мальчишка. Горячая голова – рвется в бой. Обещал султану уничтожить Севастополь и вернуть Крым. Лазутчики доносят: у анатолийских берегов собрано много транспортных судов. Намереваются перевозить хлеб в Константинополь и к армии и десантные войска в Анапу. Десант надо ждать со стороны Анапы. Потому первое дело: осмотреть каждую щель на нашем побережье. Вот, – он повернулся к столу, на котором лежала карта. – Прощупать всю восточную сторону Анатолии, абазинские [52] берега от Синопа до Анапы. Торговые суда доставлять к себе, а что не сможешь – жги. Чтобы Константинополю и сухопутной турецкой армии – ни зернышка!