Миллер в отчаянии отбросил карандаш. А когда тиснули следующий тираж, то весь орел был забит черной краской. Кто это сделал - так и не дознались (наверное, англичане). А за окном бурлила, вся белая от пены, Северная Двина, в зное первого жаркого дня скользили паруса. Город был украшен союзными флагами - готовилось парадное чествование дня рождения английского короля.

Марушевский велел остановить автомобиль возле тюрьмы.

– Что тут происходит?
– недоумевал он.

Толпа зевак топталась вдоль сквера. Ворота тюрьмы были распахнуты, на бульвар вывели из камер арестантов, посадили их, как школьников, по скамейкам, а генерал Айронсайд похаживал под деревьями, лично выбирая пополнение в Дайеровский батальон.

– Дичь!
– говорил он внушительно.
– Вы когда-нибудь видели, чтобы солдат получал на завтрак куропатку и десяток новозеландских яиц?

Конечно, никто такого не видел.

– Вот! А в Дайеровском батальоне вы будете это иметь... Один рослый детина поднялся со скамейки и стал гулять нога в ногу с генералом Айронсайдом. Нахальное поведение арестанта поразило британского полководца.

– Зачем вы встали?
– спросил он.

– Я устал сидеть, - ответил арестант по-английски.

– Вы большевик?

– Да.

– Кем были?

– Комиссаром...

– Желаете ли служить в Дайеровском батальоне?

– Желаю. Комиссаром!

– Вы мне нравитесь, - сказал Айронсаид.

– Вы мне тоже, генерал.

– Что собираетесь делать после войны?

– Я, генерал, недоучился в школе Ашбе в Мюнхене, и хотелось бы продолжить художественное образование.

– Отлично! За чем дело стало?

Комиссар заложил два пальца в рот и свистнул.

– Братва, - сказал, - прошу не чикаться. Не ждите второго приглашения в Дайеровский батальон... Стройтесь сразу!

Айронсаид забрался в машину Марушевского, поехали вместе.

– Поздравьте: батальон капитана Дайера отныне можно смело назвать полком, а тюрьма очищена для новых постояльцев... Что скажете на это?

Марушевский сказал - обескураженно:

– А вы заметили, какое лицо у этого комиссара?

– У него лицо художника. Артиста!

– Верно. Может, вы заметили, что он подмигивал?

Айронсаид весело рассмеялся.

– Это вы заметили, - сказал он.
– Но вы не заметили, что я ему тоже подмигивал... А вы, - заговорил совсем о другом и уже серьезно, - все-таки решились на путешествие в Хельсинки?

– Да. Хорошо, что успели замазать финский герб на кредитках.

– Но зачем вам ехать в Хельсинки?
– стал отговаривать его Айронсайд. Все, что вам необходимо узнать о положении в армии Юденича, вы можете узнать из Лондона... через меня!

"Чего он боится?
– размышлял Марушевский.
– Потерять самостоятельность в войне на севере? Или им не хочется, чтобы мы узнали правду о близкой катастрофе? В любом случае Айронсайд ведет себя неискренне: он же - уходит, уходит, уходит..."

Но Айронсайд заговорил далее, опровергая размышления генерала Марушевского:

– Вы, может, думаете, что мы уходим? Вы ошибаетесь. Нас ждут великие события. Две бригады из метрополии идут к нам в Архангельск. Направление Котлас, назначение - прежнее: связь с армией Колчака... Генерал Юденич еще лопнет от зависти!

И повел себя Айронсайд далее очень и очень странно: везде, где нужно и не нужно, он кричал о предстоящем наступлении. Он открыто трубил, что будет это наступление на котласском направлении. Силами двух британских бригад. А цель - такая-то... Ну, скажите мне, пожалуйста, какой полководец выдает свои планы?

Мало того, Айронсайд в эти дни выпустил даже обращение к советским воинам, озаглавленное почти как у Льва Толстого: ВОЙНА или МИР?

Солдаты Красной Армии!

Прочтите и помните. Сдавайтесь, переходите к нам, пока не поздно. Лед прошел. Наши корабли идут на север, чтобы еще раз вступить в бой за истинную свободу. Они везут свежие войска и все то мощное военное снаряжение, при помощи которого Германия разбита на полях Франции и Бельгии. Теперь Германия продолжает с нами войну на полях России. Ваши комиссары - их наймиты. На германские деньги они опутали вас всякой ложью, разорили страну, передали Германии русское золото, русские товары, русский хлеб, а вас гонят на убой.

У вас не может быть надежд на победу. Переходите в стан победителей. Становитесь в ряды борцов за правое дело, за освобождение России!

В армии Миллера было неспокойно. Особенно когда стали ездить по войскам фининспекторы. Они отбирали у солдат все деньги на перфорацию: искали среди них фальшивые и советские, остальные же пробивали на машинке компостера. И выплачивали жалованье новыми. А новые деньги торопились печатать, и потому они были только в таких купюрах - пятьсот и тысяча рублей. На четырех солдат дадут одну бумажку, вот и дели ее как знаешь. А ведь в лесу у кулика не разменяешь. Что делать? "Буржуи!
– говорили солдаты.
– Это же - буржуйские деньги..."