Прозвучало это естественно, но Платона насторожило одно: голос Гаденыша был дружелюбным, в нем не чувствовалось стремления ни досадить, ни поиздеваться над собеседником. Значит, что-то не так…

— Нет, — жестко ответил он, — я подожду тебя здесь. Даю тебе ровно час.

— Как знаешь, — пробормотал Гаденыш рассеянно и уселся перед компьютером.

Платон же расположился в кресле и принялся курить сигареты одну за другой, чтобы не заснуть после этой сумасшедшей ночи. Все же, под мягкое стрекотание клавиатуры и периодическое попискивание компьютера, он впал в приятную прострацию, не теряя при этом ощущения реальности.

Последнее, что Платон почувствовал перед тем, как потерять сознание, были спазмы в горле и резь в глазах.

Очнулся он от настойчивых телефонных звонков. Дотянувшись до трубки, он услышал голос Марго:

— Почему ты не берешь трубку? Уже четыре часа.

— У тебя все в порядке? Тогда подожди. Я кое в чем разберусь.

Ни Гаденыша, ни его аппаратуры в квартире не было. Все еще ощущая жжение в глазах и носоглотке, Платон с трудом встал и, цепляясь за стены, пошел в ванную, промыл глаза и прополоскал горло. Стало немного легче.

Он проверил карманы: автомобильные права и ключи от машины исчезли. Под креслом валялся газовый баллончик — не без натуги нагнувшись, он сунул его в карман и вышел на лестницу.

Свежий весенний воздух оказался целительным, Платон быстро приходил в себя. Машина стояла на месте. Вскрыв ее с помощью ключей от квартиры и лишь слегка попортив замок, он нашел в перчаточном ящике запасные ключи. Только бы не нарваться на проверку документов… мигом в бомбометатели произведут…

— Гаденыш сбежал, — доложил он лаконично Марго, — и вывез аппаратуру.

— Как это получилось? — спросила она спокойно.

— А вот так, — Платон протянул ей баллончик.

— Гм… газ «си-эс, кобра»… сильный газ. — она нажала на головку баллончика, он был пуст. — Это что же, он на тебя — целый баллончик? Мог и убить, однако. Считай, повезло.

— Где же он его взял? Ведь все время был на виду.

— Он человек лагерный. А баллончик — Лолкин, я помню. У нее, значит, и стибрил.

— Ну и сволочь!

Марго глянула на него удивленно: он крайне редко ругался.

— Ничего, поймаем, — она очень старалась, чтобы голос звучал как можно увереннее. — Только я не понимаю мотивов… Он — беглый, и может вернуться на зону. Кроме меня, никто ему не поможет. Да и деньги пообещала приличные.

— Может, Лола?

— Нет, он у нее ничего не заработал. А на бедность она не подает.

— А если он успел ее обокрасть?

— Лолка хорошо умеет смотреть за своим имуществом. И к тому же знала, с кем имеет дело.

— Тогда все концы сходятся в одну точку: его аппаратура. То-то он с ней так носился. Не знаю, чего он ждет от нее, но, видно, конкретных результатов добился, раз делает на нее ставку.

— Не обязательно. Он человек истеричный и часто принимает желаемое за действительное, потому всегда и оказывается в дерьме. На роду у него так написано.

— Он твердил, что это — модель Легиона. Неужто он выучился каким-то Легионовым штукам?

— Давай, не будем гадать. Все равно, пока не поймаем, ничего и не выясним… Давай лучше подумаем, что сейчас с Легионом делать?

— Воевать до последнего патрона. — Платон усмехнулся. — То бишь излучателя. Потом — стратегическое отступление, и все опять сначала. А пока будем уповать на эти чертовы вирусы и Господа Бога.

После семи заехала Лола и доложила, что успела обзавестись новой квартирой.

— Вот телефон и адрес. — Она вырвала листок из блокнота.

Марго рассказала ей о бегстве Гаденыша:

— Будь осторожна. Он может сейчас быть опасен.

— Я на него плетку найду. Только бы появился. Все равно ведь придется его искать… Я, пожалуй, озабочу своего человека… Давай, перезвонимся вечером. Понадобится помощь, приеду.

На прощание Лола объявила:

— Хочу похвастаться, — и, вытащив из сумочки здоровенный пистолет, протянула его Марго.

— «Глок»… серьезная игрушка. Пятнадцатизарядный? — та взвесила его на ладони. — И сравнительно легкий… Ты хочешь сказать, что тебе на него дали лицензию? Да еще так быстро?

— Заявка давно была… но после вчерашнего… сама понимаешь… — Лола свернула губы «бантиком». — Ну, пришлось поощрить…

— Ты им только без крайности-то не размахивай. Если что, это пахнет сроками, — напутствовала ее Марго.

Лиза проспала весь день. Она поднялась в одиннадцать вечера, веселая, как воробей на рассвете.