— Дед, он вовсе не глуп. Знаешь, в конце концов, он мне даже понравился.

— Неужели? Говорят, что он твой конкурент...

— Ты шутишь? — растерялся Вонахью. Наверняка Билл уже донес дону Рикардо о мисс Люно, дед и намекает на «галантное» соперничество, решил он. Надо было самому позвонить и рассказать, ведь дед — единственный, кто меня действительно понимает и любит. — Ты имеешь в виду женщин?

— Ну, Риччи! Здесь тебе никогда не было равных!

Вонахью вздохнул.

— А вот я больше не уверен.

— Ты меня удивляешь, Риччи. Нравится этот болван, какие-то сомнения в своих мужских качествах. Я не узнаю тебя, малыш!

— Дед, я и сам не узнаю себя. — Он снова вздохнул.

— Да что ты там развздыхался? Выкладывай все, как есть! Не молчи. Любая баба всего лишь баба, и только!

— Она не баба.

— Конечно, парижанки не бабы! Они...

— Дед! — Так и есть, мой дедушка, как всегда, знает все, вплоть до места рождения, расстроился Вонахью, но поговорить с дедом о Мари ему очень хотелось. — Дедушка, понимаешь, она совсем не такая, как остальные. Она... ну как бы тебе сказать... Даже этот доктор, и тот понимает.

— Ну-ну. Значит, все-таки конкурент?

— Не знаю я! Но он тоже растерян не меньше.

— Риччи, ты меня заинтриговал. Я закурю, пожалуй. Рассказывай.

— Дед, я боюсь. Я никогда не испытывал такого. Только не смейся. Правда. Я боюсь, что уже не смогу без нее.

— Ты ей сказал?

— Что ты! Я тогда уж точно не смогу с ней расстаться.

— Ну и не расставайся.

— А захочет ли она, узнав, кто я?

— Богатый человек, мой первый наследник.

— Дед, я не хочу тебя обижать, но не каждая женщина согласится связать свою жизнь с мужчиной, живущим под чужой фамилией и беглым психом. Моя репутация ученого погублена навеки.

— Глупости.

— Нет, не глупости. Даже этот доктор все понял. Понимаешь, дед, она ему тоже нравится. И он ей.

— Риччи, а вот я ничего не понимаю. Кто кому нравится? Она — тебе, а он — ей?

— Нет, она нравится нам обоим, а мы — ей.

—Оба?

—Да!

— Я тебе уже высказал свое мнение о парижанках. И не вздумай устраивать французскую «ля мур де труа»! Хоть меня-то, старика, постесняйся!

— Дедушка, милый, о чем ты? Мы и так оба виноваты перед Мари! Понимаешь, мы с ним никак не могли уступить ее один другому, вернее она не могла никак выбрать одного из нас, и мы ее сдуру напоили... Мы же не знали, что ей так мало надо. Мы даже сами из солидарности притворились пьяными, и Педро нас как бы увел. А потом я все-таки вернулся, я не мог вынести, что она осталась одна совсем беспомощная рядом с Педро. Педро тоже без ума от нее...

— Риччи, да что же это за баба такая?

— Такая, дед, такая! Я отнес Мари в ее номер и уложил в постель.

— Ох, — облегченно вздохнул дон Рикардо, — ну хоть тут-то все было удачно? Молодец, переиграл этого болтуна!

— Да ничего не было! Я ее уложил, а она плакала, и ругала себя, и принимала меня за Педро. Она потом себя еще больше корила бы, она подумала бы, что была с Педро...

— Этот-то кретин при чем? Неужели она и с ним?..

Наверное, я все-таки зря стал исповедоваться перед дедом, засомневался Вонахью, он уже не тот, старый, все путает, ничего не соображает, вылитый мсье Сашель... А какой раньше был, как я всегда любил его!

— Дедушка, да ни с кем она! Просто мы ее случайно напоили, а Педро давно оберегает ее, с самого ее появления. Ты же сам ему велел.

— Ну конечно, велел. Свалилась на нашу голову с ревизией!

— Дед, это счастье, что она свалилась! И док тоже так считает.

— Риччи, внучек, дело в другом, — вдруг совершенно серьезно и здраво произнес дон Рикардо. — Просто твой приятель док может оказаться гораздо покладистее тебя, мой милый! Мне так надоело отвечать перед семьей за все твои глупости!

Вонахью не выносил, когда дед начинал говорить подобным тоном, тем более после того как он открыл ему свое сердце. Но Риччи знал: он единственный, кого любит железный дон Рикардо. И он промолчал.

— Мы ведь дали тебе все: гарвардское образование, неограниченные средства на любые твои прихоти! А чем ты отплатил нам? Вместо того чтобы благодарно искать для своей семьи золото, чем ты занимался? Чем?

— Дедушка, эту тему мы давно обсудили...

— Вот именно, мой мальчик. И я верю тебе. Но только я, и больше никто! Никто в нашей семье! Молчишь? И правильно, Риччи, молчи. Потому что уберут и тебя, и меня, и я уже ничего не смогу придумать, если этот твой док первым найдет дневник Бонвояжа.

Сказать ему, что дневник уже найден, или пока не говорить? — раздумывал обиженный Вонахью, а дед продолжал пугать его тем же елейным тоном:

— И ты будешь никому не нужен, мой мальчик, потому что заполучить дневник через доктора не составит уже никаких хлопот для парней Билла! Как, впрочем, и через милую барышню из Кайеннского архива. Ребята Билла пасут ее с первого дня появления...

Вонахью вспыхнул.

— Они и меня пасут? Я-то наивный посчитал, что они в моем распоряжении.

— Одно другому не мешает, малыш. К сожалению, я уже давно не решаю все в одиночку.