Шрифт:
Диана спросила глухим шепотом:
— Это все?
Антрополог показал ей стопку листков:
— Отчет занимает пятьдесят страниц. Мы сделали все обследования: группа крови, тканевые пробы, хромосомы. Ни один результат — ни один, я на этом настаиваю! — не соответствует среднестатистическим показателям людей, живущих в регионе Андаманского моря.
Диана скорее выдохнула, чем спросила:
— И эти результаты предполагают совсем иное происхождение…
— Тюркско-монгольское, мадам. В организме ребенка присутствуют все основные черты, характерные для обитателей дальневосточных районов Сибири. Люсьен — не дитя тропиков, он маленький сын тайги. И родился за тысячи километров от того места, где вы его усыновили.
26
Диана потратила двадцать минут на поиски своей машины.
Она пересекла улицу Севр, вышла на улицу Женераль-Бертран, потом свернула на улицу Дюрок, оттуда — на Массеран и в конце концов оказалась на авеню Дюкен. Диана задыхалась, сердце билось толчками. Она пыталась размышлять, но выходило это у нее плохо: слишком много было вопросов и ни одного ответа. Каким образом ребенок тюркско-монгольского происхождения мог очутиться в горячей пыли Ранонга, на бирманской границе? Откуда такой человек, как Рольф фон Кейн, мог узнать об агонии этого мальчика в тот самый момент, когда собирался отправиться в эту точку земного шара? И как пятилетний ребенок — откуда бы он ни взялся — мог быть целью темных и пагубных замыслов, которые подозревала Диана?
Машина нашлась недалеко от площади Бретей. Диана села за руль и почувствовала себя в относительной безопасности. Мысли беспорядочно бились у нее в голове, она никак не могла сосредоточиться.
Внезапно ее осенило.
Возможно, способ приблизиться к правде все-таки есть. Однажды, в испанском монастыре, Диана наблюдала, как под пучком ультрафиолетовых лучей постепенно раскрывался первоначальный текст палимпсеста. У Дианы тоже были лучи, которые помогут ей обнаружить скрытое лицо Люсьена. Она схватила сотовый и набрала номер этнолога Изабель Кондруайе, которую просила опознать диалект сына.
Изабель сразу ее узнала:
— Диана? У меня пока нет новостей. Я связалась со многими специалистами по Юго-Восточной Азии. Мы хотим назначить встречу, чтобы изучить кассету и…
— Новости есть у меня.
— Новости?
— Объяснять слишком долго, но есть серьезная вероятность, что Люсьен родился не в той тропической зоне, где я его усыновила.
— О чем вы говорите?
— Мой мальчик безусловно уроженец Центральной Азии. Его родина — Сибирь или Монголия.
Кондруайе проворчала:
— Это все меняет… Ни я, ни мои сотрудники не специализируются на диалектах этого региона…
— Но вы наверняка знакомы с лингвистами, которые работают в этой области?
— Их лаборатория находится в Нантерском университете, так что…
— Вы можете туда позвонить?
— Да. Я кое-кого там знаю.
— Тогда действуйте. Я очень на вас надеюсь.
Диана убрала телефон. К ней постепенно возвращалась способность мыслить логично.
Она взглянула на часы. Половина шестого. Пора.
Пора нырнуть внутрь себя.
Снова пережить — полно, во всех подробностях — аварию, случившуюся на кольцевой дороге.
27
Полю Саше было около шестидесяти. Высокий, худой, он был одет с изысканной и чуточку экстравагантной элегантностью. Серый шелковый костюм сверкал, под ним поблескивала черная рубашка, шелковый галстук переливался разными красками. Продольные морщины подчеркивали вытянутые линии лица, проникнутого аристократическим высокомерием и безразличием к окружающим. Под кустистыми бровями живые зеленые глаза с черными ободками казались прозрачными. Но больше всего поражали воображение кудрявые бакенбарды по моде XIX века, дополненные завитками волос на висках. Эта деталь придавала облику доктора сходство с каким-то лесным зверем.
Диана готова была расхохотаться. Стоявший на пороге человек напоминал гипнотизера из фильма ужасов. Недоставало только плаща и трости с серебряным набалдашником. Этот тип не может быть серьезным психиатром, к которому Шарль посылает самых важных своих клиентов. От удивления она не расслышала его слов.
— Что, простите? — пролепетала она.
Мужчина улыбнулся, и его бакенбарды смешно приподнялись.
— Я всего лишь предложил вам войти…
Последним штрихом к портрету странного доктора оказался славянский акцент: он раскатывал букву «р», как старый фиакр, грохочущий в тумане Вальпургиевой ночи. Диана отступила назад:
— Благодарю вас. Но… Пожалуй, мне лучше уйти… Я не в форме и…
Поль Саше схватил ее за руку.
— Идемте, прошу вас. — Мягкий тон смягчил грубость жеста. — Было бы жаль проделать весь этот путь впустую…
Путь. Пожалуй, это было слишком громко сказано: от дверей дома, где она жила, до кабинета на улице Понтуаз, рядом с бульваром Сен-Жермен, было метров четыреста, не больше. Она изо всех сил пыталась сохранить серьезность, не желая обидеть человека, согласившегося принять ее в тот же день.