Если чертов муниципалитет зашевелится, они нас тут же известят.

Тонкерель расхаживает между полиспастом и печью, a за ним топает десяток любопытных, в том числе Кошстоляр, Матирас-медник, Феррье-гравер, и надо сказать, что слушают они его с увлечением.

– - Искусство литья было известно с древности, -- разглагольствует мастер,-- но, по-видимому, тогда еще не умели плавить большие куски металла. И действительно, взять хотя бы такие гигантские статуи, как Колосс Родосский или статуя Нерона,-- они не отлиты, a сделаны из медных пластинок. B "Словаре искусств и ремесел" говорится, что статуи Марка Аврелия в Риме, Козимо Медичи во Флоренции и Генриха IV y нас в Париже были отлиты не сразу, a в несколько приемов. Только к середине прошлого столетия это искусство достигло совершенетва.

Слушатели не отставали от Тонкереля, ходили за ним как пришитые по всей мастерской и только временами испускали довольное ворчание -- бедняки радовались, что их так добросовестно чему-то обучают.

Среди другой группки Предок расспрашивал Маркайя, секретаря синдиката, о забастовке литейщиков в феврале 67 года *. По наущению литейщика Барбедьена хозяева закрыли мастерские, надеясь этой мерой принудить рабочих выйти из *Общества кредита*.

– - Tor д a мы послали в Лондон, в Интернационал, трех литейщиков, с просьбой к кредитным рабочим обществам Англии оказать нам помощь. Наши посланцы привезли оттуда несколько тысяч франков... Неважно даже, велика ли сумма или нет, важно, что она произвела свое действие -- хозяева капитулировали.

Предок повернулся к самым молодым слушателям, тряхнув своей колючей, вольно растущей бородищей:

– - Вот он, ребятки, каков Интернационал!

– - С тех самых пор,-- буркнул Фалль,-- и пошел слух, будто Интернационал -- баснословно богатая и могущественная организация.

Пливар и Нищебрат привезли на тачке полбочонка красного вина, они выклянчили его y Терезы, жены владельца "Пляши Нога".

– - Вот уж и впрямь,-- крикнули они вам,-- и впрямь нынче ночью свершилосъ чудо!

Жена Нищебрата Сидони не побоялась принести сюда своего младенчика, который, что называется, дышит на ладан. Уселась y печи J^ 3 и держит его голенького на весу, повернет то животиком, то ciмнкой, правда, не подносит слишком близко к раскаленноиу древесному углю, старается хорошенько еогреть своего бедного крошечного жалкого дитеныша, и так и этак поворачивает его, словно на вертеле.

– - Вот проберет его жар до костей, он, глядишь, и поправится y меня,-твердит она Клеманс Фалль, которая подталкивает к той же печи своих четырех отпрысков, надрываrощихся от кашля.

Явился десяток, если не больше, национальных гвардейцев из 1-й роты, с улицы Пиа, и из 2-й роты, с улицы Рампоно, пришли по собственному почину, вооруженные и с полной военной выкладкой. Сложив ружья в козлы y ворот, они ждали, не понадобится ли их подмога.

Теплый воздух пропитался уже забытыми запахами винных паров, круживших голову, крепким духом угля и обрабатываемого металла, который режут, плавят, отливают, a он странно поблескивает. Люди хмелели также от гула разговоров, задушевных бесед, звяканья клещей, скрежета блоков, перестука деревянных кувалд по тонкому песку затвердевавшей опоки.

Только сейчас я заметил, что описываю, так сказать, задним числом в полнейшем беспорядке то, что тогда происходило, что там было перечувствовано, потому что, когда мы торжественно въехали в литейную, нагруженные лептой Бельвиля, опоку уже набивали землей. Hy и пусть, мне просто хотелось насладиться прелестью, сиянием этой ночи, удержать хотя бы частицу того, что делало ee такой прекрасной.

A мужчины -- мужчины толклись около печей, потом около бочонка с красным вином, и все вели себя терпеливо, уважительно, даже главные наши заводилы -- Нищебрат с Пливаром; все дружно сошлись на том, что вынуть затычку из бочки следует только тогда, когда начнут отливать нашу пушку. Надышавшись ашiетитнейшим запахом угля, разомлев в этом сказочном тепле, мужчины, не нашедшие применения своим силам, не зная, как послужить общему делу, сбегаля домой и принесли кто последний ломоть хлеба, кто чудом сохранив

шийся пяток картофелин, которые берегли в тайнике про черный день. Ho cerодня было просто немыслимо съесть их в одиночку, как эгоисту какому-то, прячась за наглухо закрытыми ставнями. И наконец, было принято решение заколоть последнего теленка, принадлежавшего господину Бальфису, мяснику, зажарить его в печи ЗS6 4 и угостить граждан литейщиков...

Мы въехали, стоя в повозке под красным знаменем, и сразу же воцарилась тишина. Женщины поднялись, покачивая на руках своих младенцев. A мужчины степенно подходили поближе. Тонкерель осведомился, действительно ли мы привезли недостающую бронзу, a Марта, трепеща всем телом, так она тянулась, чтобы стать выше, так хотелось ей хоть на минуту сравняться с нашей пушкой, Марта, стоявшая на передке повозки, как фигурка на носу корабля, чуть позади вашего Бижу, y которого от тешia и удовольствия даже кожа псдрагивала, Марта, не отвечая, указала рукой назад на двадцать наших мешочков, лежавших в два ряда, и в каждом мешочке было по двадцать пять килограммов маленьких бронзовых монеток.

Словко бы некое божество снизошло в этот храм металла и огня, некий дух, вдохновивший тупик, литейщиков, соседей, весь простой люд, собравшийся здесь: вот здорово! Очень даже здорово! Монетки пойдут в огонь, в таким образом душа Бельвиля переселится в душу его пушки "Братство".

Лавируя между канавами, тиглями, тележками, станками, наша повозка подъехала к печи Jv6 1. Там Бастико -- вновь обретенный Бастико!
– подставляет спину, и ему взваливают на хребет первый мешочек весом двадцать пять килограммов. Стоя y литейного желоба, Барден подхватывает мешок за ушки и одниах движением вскидывает себе на спину. Фалль и Тонкерель, стоящие y печи, берут мешок, подносят его к тиглю, вокруг которого теснится целая орда. Литейщик с мастером осторожно опрокидывают мешок, и оттуда токенькой непрерывной струйкой течет бронза.