– - B таком случае почему бы не забрать вместе с пушкой и литейную?
– по-прежнему не повышая голоса, но настойчиво произнес Предок.

– - Мне вот сдается, что Фрюшаны уступили нам поле боя чересчур легко...-- заявил Гифес.

По словам рабочих, хозяин, в сущности, ничем особенно не рискует. Практически в литейной ничего не украдешь, ничего не испортишь. К тому же литейная Фрюшанов работает на национальную оборону, братья

знают, что их рабочие настроены достаточно патриотически, чтобы предпринять что-то могущее повредить производству, хозяин также считал, что рабочие достаточно устали и, конечно, проведут рождественские праздники в кругу семьи. И наконец, лочти уверив себя, что все образуется, особенно если удастся избежать стычки с этим Бельвилем, котороro он втайне побаивается, Фрюшан-старший отправился к себе домой, но, вероятно, заглянул по дороге в полицейский участок вашего бездействующего муниципалитета-призрака.

– - Ведь и впрямь эти доблестные таможенники не явились, видно, решили с нами не связываться!

– - И никогда не придут, никогда не свяжутся, если литейная будет работать как рабочая кооперация, и без Фрюшанов,-- тихо добавил Предок.

Тонкерель даже подскочил:

– - A ну, полегче на поворотах, дед! Это уж совсем другое дело, это уже не патриотическая война, a революция!

– - Называй как тебе угодно!
– - завопила Марта, растолкав беседовавших.-- Только знай, мы нашу пушку не дадим разбитьl Ax, краденое, видите ли! A пять тысяч монет -- это разве не Бельвиль своим потом и кровью заработал, по грошику собиралl Что в пушку вложено -- все наше доброl Нечего нам раздутые счета предъявлять!

"Чудачка эта девочка"... "Я ee сразу приметил",-- улыбаясь, переговаривались рабочие.

– - A знаете, она совершенно права,-- миролюбиво заключил Предок, потом бросил взгляд на Гифеса, как бы давая ему слово.

– - Верно, права,-- подтвердил наш типографщик.-- Как вы себя ведете в отношении хозяина, граждане литейщики,-- это ваше дело, a вот пушка "Братство" -- ваше. Вот поэтому-то я в качестве командира 5-й стрелковой роты Бельвиля решил следующее: мои люди будут опоку сторожить. Повидаюсь с другими офицерами стрелковых рот, они нам помочь в таком деле не откажутся. Это вовсе не против вас направлено. Вы... вы... словом, замечательный вы народ! Рождественские праздники y вас прахом пошли... Хотелось бы очень, будь это в наших силах, вас за это отблагодарить. Hy что ж, черт побери, парни, которые явились сюда с примкнутыми штыками, будут в вашем полном распоряжении, братья литейщики,

если вам, скажем, понадобится вооруженная помощь, чтобы раз и навсегда покончить с хозяевами.

Женщины постепенно начали расходиться, завернув своих сосунков в шали и одеяла. Праздник окончился.

Речь Гифеса произвела впечатление, и глубокое, на всех литейщиков. Ho каждый воспринял ee по-своему. Секретарь синдиката Маркай, литейщик Бавозе, Удбин и Легоржю, переодевшись перед уходом домой, потирали руки, весело хлопали друг друга по плечу, зато Тонкерель хмурился. Шашуан отвел в сторону Предка с Гифесом: да это же безумие говорить о революции, когда пруссаки топчут землю Франции. Фигаре, Сенофр, Бараке и Барбере дружной стайкой направились к выходу, искоса поглядывая на Коша, Фалля, Феррье и Шиньона с ружьями на ремне, уже занявших сторожевые посты y четырех концов опоки!

– - Вот здесь-то стрелки Флуранса сумеют себя показать, -- буркнул Сенофр. И на этот намек его дружки ответили одобрительным, но приглушенным хмыканьем.

Каждый ввернул свое ехидное замечание: "У бочонка они, конечно, храбрее, чем при Шамшшьи", или еще: "Им -- пусть мы войну проиграем, тогда легче нам гражданскую войну навязать!*

– - И это рабочиеl -- обозлилась Марта.

– - Помолчи-ка ты лучше,-- вздохнул Фалль,-- рабочие, и еще какие хорошие.

– - Допустим даже, что они признают ваше право на пушку,-- все наседал на Гифеса с Предком Шашуан.-- Все равно они не допустят, чтобы вы увезли ee в свои знаменитый тупик... Они ee в распоряжение Ратуши передадут, a Ратуша пристроит ee на какую-нибудь батарею по своему выбору, отдаст в руки опытных артиллеристов, возможно, даже моряков...

– - Значит, правильно мы сделали, что поставили стрелков охранять пушкуl -- прервал его Гифес.

– - Главное, не допускать сюда братцев Фрюшан,-- заключил Предок.

– - Черта с два,--возмутился Шашуан,-- это же их литейная. Она от Фрюшана к Фрюшану переходит, от деда к отцу.

– - Все принадлежит всем, a эксплуататорам -- ничего,-- наставительно заметил Предок.

Рассвет принес похмелье, холодноватый воздух отдавал какой-то кислотой. Я так устал телом и духом, что предложил Марте отправиться в тупик.

– - Да ни за что на свете! Здесь будем спать. Вон там, смотри, y печи M 1. Осталось же в ней хоть немножко тепла.

Так она и заснула, привалившись ко мне. A я старался разглядеть высоко над головой сквозь стеклянный потолок, почти весь покрытый снегом, хоть какой-то знак рождественского утра, ведь должно же оно заняться когда-нибудь и где-нибудь. A моя смугляночка по своему обыкновению ворчала во сне:

– - Всегда так, во всем так...-- A через пять минут опять, тяжело вздохнув, пробормотала: -- Сначала праздник празднуют, a потом... потом...

На бельвильской колокольне Иоанна Крестителя вразлет загудели колокола, встречая чудесный день, a там, в стороне Сен-Дени, пушкари, плюнув на доброго бородатого боженьку как на детскую забаву, уже начали палить, и, видать, по-серьезному.

Понедельник, 26 декабря.

Мороз не сдается. B рапорте генерала Шмитца, начальника генерального штаба, упоминаются многочисленные случаи обморожения среди солдат, которых не отпускают с позиций на ночлег. Хорошо, что y нас есть повод занять литейную. Тут я и пишу, невдалеке от печей, которые вынче утром снова разожгли.