x x x

IПашуан, Бавозе, Фигаре, Удбин, как и большинство литейщиков, трудились под началом Тонкереля словно бы для самих себя. Работали посменно, чтобы не выпускать пушку из виду в течение тех пятнадцати часов, когда шла полировка, обточка на большем станке, приводимом в движение паровой машиной, a также в течение еще четырнадцати часов, пока растачивался ствол. Наконец после завершающих операций расточки, полировки и нарезки нам вручили нашу пушку "Братство".

Прямо роскошь!

Длинная, гладенькая, блестящая пушка "Братство", самая настоящая, лежавшая посреди литейной, была теперь к нашим услугам. Восемьсот пятьдесят килограммов. Тонкерель предложил нам пока оставить ee здесь, ведь ни лафета, ни колес y нас не было. Теперь-то уж можно довериться...

– - Верно, верно,-- смущенно твердила Марта,-- не в этом дело, только нам нужно немедленно перевезти пушку в тупик.

Без особого труда, правда с помощью огромной лебедки, мы погрузили нашу пушку на повозку, в которую был впряжен наш Бижу, a друзья литейщики надежно ee закрепили.

Ho уж больно неподходящее было время для торжественных въездов. Мы загнали повозку с пушкой под навес кузницы, откуда Барден убрал наковальню и весь свои инструмент. На пушку пришли взглянуть женщины -- мама с тетей, потом Бландина Пливар, Селестина, Фелиси, Мари Родюк, Адель Бастико, вдова Вормье, но особого интересa не проявили. Мы надеялись, что наиш бельвильские стрелки, вернувшиеся домой, устроят ей торжественную встречу. Ho слишком они измотались, до того, что даже простое любопытство оказалось им не под силу. Bo время евоей стоянки на насыпи между Муленом и железнодорожным мостом они вдосталь навидались пушек на колесах, e зарядныыи ящиками и прислугой, столько перед ними прошло на передовую линию и обратно батарей в полном составе, что голый ствол нашей красавицы, укрепленной на повозке, показался им чуть ли не смешным. Однако Чесноков, Бастико и Феррье, сделав над собой усилие, все-таки подошли к ней. Медник плюнул, не на пушку, конечно, a в сторону. Забойщик скота долго ругался по-pусски, a гравер хихикнул. Гифес, тот обошел повозку и, еле шевеля от усталости губами, похвалил нашу прекрасную пушку, будто речь шла об нгрушке какой. A когда мы вошли в низкий эал кабачка, мы услышали, как Гифес, чуждый всяких иллюзий, разглагольствовал на тему: "Когда же начнут принимать всерьез вооруженный народ?"

Был только один человек, не считая, конечно, Марты, иринявший всерьез кладь на нашей повозке,-- я имею в виду Мариаля. Слесарь подбирался к пушке "Братство" как-то бочком, осторожно, словно лисица, учуявшая капкан. Протянул дрожавшие пальцы к жерлу пушки, потом резко отдернул их, будто ожегся. Покачал головой, буркнул:

– - Детки вы мои! Бедные мои детки! Вы и сами не знаете, что наделали!
– - И даже побледнел от волнения.

Когда наш кортеж въезжал в тупик, мы спиной почувствовали, что вслед нам глядят из-за полуопущенных штор мясной и аптеки Бальфис и Диссанвье, которых кликнули их служанки. Мясник после того елучая с теленком, a аптекарь после своего назначения в муниципалитет не смеют больше прохаживаться по тулику, но зато, когда мы проходим мимо, они смотрят на нас насмешливо с порога своих лавок.

– - Надо организовать постоянную охрану пушки,-- заявила Марта.

"0p-га-ни-зовать"--это слово, подхваченное в клубах, Марта произносила торжественным тонои. Для ee губ политический жаргон обладал сочностью плода.

– - Охрану? Это еще зачем?
– - запротестовал Торопыга.

Марта возмутилась: значит, он, Торопыга, считает, что на пушку "Братство" так-таки никто и не польстится?

– - Ho ведь Барден рядом; он в кузнице ночует,-- поспешил пояснить свою мысль сын Феррье, продавец газет.

Даже Марта не решилась настаивать на своем, этим все сказано. Итак, диковинная наша пушка "Братство" стоимостью пять тысяч самых настоящих франков, сумма, которую никто никогда из наших не видел, даже рабочие, вкладывавшие всю свою душу, все свое умение в работу,-- единственная пушка в осажденном Париже, о которой не ведал генеральный штаб, пушка без лафета, без колес, без ядер, без упряжи и без прислуги,-- находилась под охраной глухонемого.

Отдельные записи из отчетов, посылаемых Флурансу в тюрьму, дополненные кое-какими подробностями и замечаниями личного характерa.

Чаще всего выдвигают такое предложение: дать правительству неделю срока, чтобы за эту неделю оно добилось снятия осады. Если за это время ничего сделано не будет, отправиться всем поголовно во главе с республиканскими мэрами в перевязях к Ратуше и провозгласить Коммуну.

Какой-то оратор из района Елисейские Поля -- Монмартр заявил:

– - Клуб Революции решил, что флагом Коммуны будет красное знамя. Красный цвет,-- уточнил он,-- это цвет солнца, огня, самой природы, цивилизации. B древних религиях красный цвет считался священным цветом. Огнепоклонники обожествляли красный цвет, если же приглядеться к этимологии восточных языков, то обнаружится, что слово "красный" одновременно обозначает и "прекрасный", то же и в славянских языках -- красный там синоним прекрасного...

Спросили Чеснокова, тот подтвердил, что так оно и есть.

Ораторы одобряют этот выбор знамени, каждый на свои лад превозносит красный цвет. Один черпает примеры все в той же мифологии -- и люди, изголодавшиеся по знаниям, готовы слушать его часами.

– - Прометей похитил небесный огонь, другими словами, научил людей искусству добывать огонь. Тем самым с его помощью они перешли от стадии животного к стадии общественного бытия. Красный цвет -- цвет огня -является, таким образом, эмблемой цивилизации. Вспомним также Аполлона...