Ангел проснулся и подумал: моя несбыточная мечта...

В тот миг ангелу показалось, будто он совершенно одинок. Он с удивлением посмотрел на тело. Тело открыло глаза и улыбнулось.

– Доброе утро.

– Я видел очень красивый, почти научный, сон.

Он встал, подошел к окну и отдернул штору. Волны яркого света ринулись в комнату. Ослепительно песчаного цвета волосы тела рассыпались по его плечам. Оно тоже встало и подошло к ангелу.

– Как тепло.

На маленький балкончик за окном прилетели воробьи, по комнате замелькали тени.

– Давай кормить воробьев?

– Давай.

*

"Столько раз повторялось одно и то же. И опять. И опять. И они вновь расстаются и встречаются вновь. Это уже - кто? Нет, ты - опять. Я перестаю различать тебя. Видеть тебя во всех и во всем - не самое страшное ли наказание? Но я ведь ни в чем не виноват перед тобой! Или моя вина - в моей любви? Или я снова пытаюсь оправдать свое непостоянство, свою беспричинную беготню от тебя - к тебе. Только ты об этом не знаешь ничего."

Вероника?

Как смешно посвящать стихи той, которая не прочтет их никогда. Как смешно.

Порой я пытался делать вид, что мне тяжело, тошно, иногда - что мне и легко, и весело. Внутри - почти всегда оставался совершенно безмолвным и безучастным к себе.

Сейчас я выражу негодование. Или сейчас я кого-то пожалею.

Вероятно, как и все малоэмоциональные люди, я пытаюсь всем доказать, что живу на некотором эмоциональном пределе. Я могу нелепо рассмеяться и вдруг - замереть, словно ящерица на камне. Слежу за "публикой" одними глазами. Чтобы также вдруг - что-то выкрикнуть и - убежать, с видом делового... геккона. Убежать, потому что - как правило - не знаю, что делать дальше. Может быть, во всех окружающих меня людях я вижу исключительно "подопытных кроликов". Или - я так вру себе. От "кроликов" обычно не ждут высокой любви.

Очень смешно.

Иногда мне кажется: я знаю, что такое любовь.

Или знал.

С кем я сейчас говорю?

Тело меня не слышит.

Я не хочу, чтобы оно меня слышало. Я закрываю глаза.

*

Как мучительно тяжело было говорить с тобою серьезно - не привык, будто грублю. Как будто оскорбляю тебя. Вырываю из себя нелепые слова и бросаю к твоим ногам.

Тебе так не скучно?

Слегка одурел от этого таинственного бессилия.

Забарматываюсь.

Эти дурацкие слова порхают вокруг меня, словно безумные бабочки Бастиана Букса.

Давно ушли из жизни - из моей жизни или из жизни пpосто - те люди, с котоpыми мне интеpесно было "немножечко жить". Поколение 80-ых pазметали, pазмазали по пpостpанству, по вpемени - точно бомба взоpвалась. Многие не выжили. Многие выжили, но... лучше бы они умеpли. Я жесток? Нет, не я, они. Многие из них оказались пpедателями. Конечно, было бы бессмысленно пpиказывать или даже лишь только - советовать им: не покидайте. Но ведь я не пpиказываю и не советую, мне пpосто чуточку обидно - они бы могли уважать то, что дало им жизнь. Я отпускаю многих. Вас больше нет, милые мои, как нет и меня - для вас. Мы уже никогда не встpетимся, никогда не pазговоpимся о пустяках и никогда уже, вдpуг, словно чем-то поpаженные, не умолкнем, не посмотpим туда, ввысь, где плывут мягкие, добpые, будто игpушечные, облака из детских мультфильмов. Вы не увидите вновь эти облака. И я их не увижу. Эти облака, это бесконечно стремительное небо летит только над теми, кто - вместе.

...И вот уже они все смотpят ввысь. Кто-то помахал шляпой и кpикнул: эй, возвpащайтесь! Кто-то pассмеялся: они ведь не улетели, смотpи, вот они - всегда.

Однажды и навсегда.

Словно он и она: я и ты. Жаль, что так не бывает.

*

Все следующие дни ангел тщетно пытался не думать о случившемся. Где-то на день десятый - вдруг: а не примстилось ли все это? Как проверить? Позвонить?

Но там всегда был - автоответчик с определителем.

А, конечно, - позвонить из автомата. Но надо тогда - к метро - купить жетончик.

Завтра пойду в институт, куплю по дороге жетончик.

Как тепеpь жить? И зачем?

*

/декабрь 1997г./

Хорошо, что взял с собой плеер.

...Почему-то слишком часто задумываюсь о смерти. Это опасно. Когда-нибудь подобные досужие размышления сыграют со мной злую шутку. Опасно. Надо больше читать газет, интересоваться политикой.

Окончились пары в институте.

Постепенно опустели аудитории.

Ангелу нравилось ходить по пустым коридорам института. Ангелу нравилось, что эти коридоры узкие - с детства ангел страдал агорафобией.

Все давно уже ушли, а он все ещё сидел на своей последней парте в 17-ой аудитории.

"Если сейчас кто-то войдет и застанет плачущего двадцатисемилетнего придурка, то подумает... что он подумает? бред какой-то!.. Надо бы идти. Умыться, одеться и идти. Нет, не домой. Дома опять сяду за компьютер - до ночи, ну, может позвоню кому, а так - "тетрис" до глубокой ночи. Надо пойти погулять. Зайти на Калининский, спуститься к Девичьему полю, может, дойду и до Воробьевых..."