Пока судили да рядили, его и след простыл!.. Могла бы сказать по этому поводу кое-что одна Зоя, но она, исцарапанная, окровавленная, с запухшим глазом, горько плакала и не могла ничего выговорить. Продолжала она горько плакать и при перевязке на медпункте, и позже, сидя в темном киоске...

Если вначале Зоя плакала от боли, то Потом от обиды и одиночества.

Заходил к ней, правда, директор Николай Иванович, но не сумел ни одного теплого слова сказать, только по обыкновению "однакнул":

– После такого случая тебе, однако, отдохнуть надо. Иди домой, успокойся, а мы, однако, здесь без тебя обойдемся...

И все так! Все норовят обойтись без нее, никому она не нужна! Пришли было соседки киоскерши. Поговорили две минуты о Зоиных ушибах и царапинах и сразу же перевели разговор на полиартрит...

Уходя, тоже посоветовали пойти домой. И невдомек им было, что и дома Зоя одна-одинешенька. Если бы Валя была - дело другое, но вот уже две недели, как Валя уехала на каникулы в родную Хакассию...

Выплакав все слезы, Зоя притихла. Сидит в темном киоске и видит сквозь стекла, как плавно и спокойно, точно по рельсам, катится, идет обычная вечерняя жизнь.

Как легко можно обойтись без Зои! Нет ее - и никому нет дела. Пассажиры с подошедшего поезда проходят мимо закрытого киоска, как мимо пустого места...

Внезапно на Зою падает тень. Кто-то, приложив ладонь козырьком ко лбу, всматривается через стекло, потом обходит киоск сбоку. Дверь заперта на крючок, но подошедший потихоньку стучится пальцем.

– Хозяйка дома?

Постучался бы кто другой - ни за что не открыла бы дверь настроенная на грустный лад Зоя, но голос знакомый. Тому, кто спас ребенка, Зоя не может не ответить.

– Я здесь, - говорит она, откидывая крючок и чуть-чуть приоткрывая дверь: ей не хочется показывать забинтованную голову и запухший глаз.

– Слышал, не повезло тебе, одна ты пострадавшая оказалась?

В голосе звучит непритворное сочувствие, и Зоя озабоченно спрашивает:

– Ты-то ужинал сегодня?

– Не до того было.

– Пирожки остались. Может, закусишь?..

– Так и решил: либо у тебя ужинать буду, либо голодным останусь.

– А здесь тебя искали, - вспоминает Зоя.
– Хотят тебе благодарность вынести.

– Ну их с благодарностью! Я и без благодарности знаю, когда и что делать.

– Ишь ты, какой гордый, - сомневается Зоя.
– Будто бы всегда знаешь, что делать надо?

– Всегда. Сейчас мы, например, с тобой в кино пойдем. Как раз на последний сеанс успеем.

– Вот и выходит, что ты глупый! Как же я с забинтованной головой пойду?

– Так и пойдешь, никакого позора в повязке нет. Вот доем пирожки и пойдем. Я для такого случая помылся и галстук нацепил.

– И не стыдно будет тебе со мной в светлом месте показываться?

– Если бы я тебя побил, стыдно было бы... Разговор идет в потемках, и в Зое просыпается любопытство: хочется посмотреть на вымывшегося крановщика. Проснувшийся хитрый бесенок нашептывает мысль: "Все равно ключи сдавать нужно. Доведу его до ресторана и с черного хода. Там лампочка есть, вот и увижу". Вслух же она говорит:

– Мне еще по делу в ресторан зайти нужно. Если хочешь, проводи...

Затея удается. Она проводит крановщика темными закоулками к черному ходу ресторана, к самой лампочке. Но то ли лампочка слаба, то ли трудно с непривычки глядеть одним глазом, Зоя как следует рассмотреть ничего не может. Одно ясно: парень еще молодой и ростом не обижен. Зоя сама не маленькая, но ему едва до уха достает... И хотя он ни блондин ни брюнет, но ничуть не похож на Эдуарда Алмазова: нос очень курносый. Зато глаза... Даже в потемках видно, что глаза веселые!..

Пока ходила с ключом, рассудив, что царапины на лице - явление кратковременное, надумала все-таки пойти в кино.

– Идем скорее!
– поторапливает крановщик и берет ее под руку.

Зоя протестует.

– Не хватайся! Я даже имени твоего не знаю, а ты под руку... Как тебя зовут?

– Приятели Сашкой, начальство Александром Петровичем величает.

– А меня зовут Зоя...

По дороге снова взял под руку, но на этот раз Зоя этого не заметила. Знакомому человеку позволить можно, а Эдуард Алмазов ничего не узнает по той простой причине, что... вовсе нет его, этого Эдуарда Алмазова! Хоть всю Сибирь вверх дном переверни, нигде его не найти... И не было его никогда и не будет, потому что он, Эдуард Алмазов, не что иное, как смешная и глупая Зоина выдумка!..