Мегрэ знал, что следователь не сводит с него глаз и при малейшей ошибке или неосторожности свалит на него всю ответственность.

Комиссар, конечно, предпочел бы оставить г-жу Калае на набережной Вальми, пока у него не сложится ясного представления о ее характере и роли, какую она могла играть в этой драме. Он расположил бы поблизости от кафе одного-двух агентов и поручил бы им вести наблюдение. Но, с другой стороны, помешал ли агент Жюделя мальчишке Антуану удрать из дома на улице Фобур-Сен-Мартен? А ведь Антуан просто желторотый птенец и ума у него не больше, чем у тринадцатилетнего ребенка. Г-жа Калас — другой закалки.

Проезжая мимо газетных киосков, Мегрэ заметил, что газеты уже сообщили об обыске в маленьком бистро: на первой странице стояло крупными буквами имя «Калас».

Комиссар представил себе, как он вошел бы завтра в кабинет Комельо, если бы утренние газеты сообщили:

«Г-жа Калас исчезла».

Не поворачивая головы, Мегрэ уголком глаза наблюдал за спутницей. Она сидела очень прямо, не без достоинства, и с любопытством смотрела на городские улицы.

Целых четыре года г-жа Калас не носила выходной одежды. Интересно, при каких обстоятельствах и по какому случаю надевала она в последний раз свое черное платье? Может, еще больше лет прошло с тех пор, как она была в центре города и видела шумную толпу на бульварах?

Поскольку из-за Комельо ему нельзя действовать по-своему, он вынужден взяться за дело иначе.

Когда набережная Орфевр была уже близко, Мегрэ заметил:

— Я полагаю, вы не хотите говорить?

Она посмотрела на него с удивлением:

— О ком?

— О своем муже.

Она еле заметно пожала плечами и сказала:

— Я не убивала Каласа.

Она назвала мужа по фамилии, как это обычно делают жены крестьян и лавочников. Мегрэ отметил, что у нее это получилось ненатурально.

— Въехать во двор? — спросил шофер.

— Пожалуйста.

Виконт уже был там, у входа на лестницу, а с ним еще два газетчика и фотографы. Они пронюхали о случившемся, и Мегрэ нелепо было бы скрывать, с кем он приехал.

— Минутку, комиссар.

Г-жа Калас, наверное, думала, что их созвал сюда Мегрэ.

С застывшим лицом она поднималась по лестнице, а они следовали за нею по пятам, щелкая аппаратами. Должно быть, они же фотографировали Антуана.

Даже наверху, в коридоре, Мегрэ не знал еще, что делать, и решил зайти к инспекторам.

Люкаса не было. Мегрэ обратился к Жанвье:

— Проводи ее, пожалуйста, в какой-нибудь свободный кабинет и побудь с ней несколько минут.

Она слышала. В ее взгляде, обращенном к комиссару, читался немой упрек. А может быть, разочарование?

Ничего больше не сказав, Мегрэ вышел и отправился к себе в кабинет. На его месте, сняв пиджак, расположился Лапуэнт. Перед ним, лицом к окну, вытянулся на стуле Антуан, красный, как вареный рак.

Между ними на подносе из пивной «У дофины» лежали остатки сандвичей и стояли две кружки, на дне которых оставалось немного пива.

Антуан, заметивший, что Мегрэ остановил взгляд на подносе, был явно раздосадован, что не выдержал марки и дал волю аппетиту. Должно быть, он собирался сперва «наказать» их, отказываясь от пищи. Такие штучки не были новостью на Набережной, и Мегрэ не удержался от улыбки.

— Как дела? — спросил он у Лапуэнта. Тот взглядом дал понять, что не добился никаких результатов.

— Продолжайте, ребятки.

Когда комиссар поднялся в кабинет Комельо, следователь собирался идти на обед.

— Вы арестовали обоих?

— Парень у меня в кабинете, его сейчас допрашивает Лапуэнт.

— Сказал что-нибудь?

— Если даже ему что-то известно, он не скажет ничего, пока его не ткнешь носом в улики.

— Он что, умен?

— В том-то и дело, что нет. Умный человек всегда в конце концов признает разумность обвинения, а дурак просто все отрицает, вопреки всякой очевидности.

— А женщина?

— Я оставил ее с Жанвье.

— Вы будете ее допрашивать лично?

— Не сейчас. Для этого у меня еще мало данных.

— Когда вы собираетесь это сделать?

— Может быть, сегодня вечером или завтра. Или послезавтра.

— А до тех пор?

У Мегрэ был вид такого послушного пай-мальчика, что Комельо спросил себя, что за всем этим кроется.

— Я пришел спросить об этом у вас.

— Вы же не можете без конца держать ее в кабинете!

— В самом деле, это трудновато. Особенно женщину.

— Вы не считаете, что благоразумнее было бы отправить ее в дом предварительного заключения?

— Вам виднее.