— Садитесь же.

Он послушно сел, выполняя приказание.

— Я задал вам вопрос относительно воскресенья.

— Я не приходил.

Прежде чем ответить, он какое-то время размышлял.

— Вы были весь день дома?

— Я ездил к сестре.

— Она живет в Париже?

— В Ножан-сюр-Марн.

— У нее есть телефон?

— Номер триста семнадцать в Ножане. Муж ее — подрядчик-строитель.

— С кем вы там виделись кроме сестры?

— С ее мужем, детьми, а после пяти вечера — с соседями, которые всегда приходят к ним играть в карты.

Мегрэ сделал знак Жюделю, и тот направился к телефонной кабине.

— В котором часу вы уехали из Ножана?

— Я сел на восьмичасовой автобус.

— Вы не заходили сюда перед тем, как вернуться к себе домой?

— Нет.

— Когда вы видели в последний раз хозяйку этого бистро?

— В субботу.

— В какую смену вы работали на прошлой неделе?

— В утреннюю.

— Значит, вы пришли сюда после двух часов дня?

— Да.

— Калас был здесь? Он снова подумал:

— Не тогда, когда я пришел.

— Но он вернулся?

— Не помню.

— Вы долго были тогда в бистро?

— Порядочно.

— А именно?

— Больше двух часов. Точно не могу сказать.

— Что же вы делали?

— Выпил немного вина и разговаривал.

— С посетителями?

— Больше всего с Алиной.

Он покраснел, когда у него вырвалось это имя, и поспешил объяснить:

— Я смотрю на нее как на друга. Мы очень давно знакомы.

— Сколько лет?

— Больше десяти.

— Уже больше десяти лет вы приходите сюда каждый день?

— Почти каждый.

— Главным образом в отсутствие мужа?

На этот раз он не ответил и удрученно опустил голову.

— Вы ее любовник?

— Кто вам сказал?

— Не важно. Это правда?

Вместо ответа он тревожно спросил:

— Что вы с ней сделали?

Мегрэ ответил откровенно:

— В настоящий момент она у судебного следователя.

— Зачем?

— Чтобы ответить на некоторые вопросы относительно исчезновения ее мужа. Разве вы не читали газет?

Дьедонне Пап молчал, погруженный в размышления. Мегрэ позвал:

— Мере, возьми у него отпечатки пальцев.

Пап добросовестно выполнил несложную процедуру; пальцы его не дрожали.

— Сравни.

— С чем?

— С теми двумя отпечатками.

Когда Мере ушел, Дьедонне Пап тихо сказал укоризненным тоном:

— Если это для того, чтобы узнать, ходил ли я на кухню, надо было просто спросить у меня. Я часто бывал там.

— Вы ходили туда в прошлую субботу?

— Я там приготовил себе чашку кофе.

— Вы ничего не знаете об исчезновении Омера Каласа?

Пап все еще был погружен в размышления, как человек, который колеблется, прежде чем принять важное решение.

— Вы не знаете, что он убит, а его тело, разрубленное на части, брошено в канал?

Ни Жюдель, ни Мегрэ не ожидали того, что произошло. Человек медленно перевел взгляд на комиссара, как будто изучая его лицо, и произнес наконец все тем же тихим голосом:

— Мне нечего сказать.

И тогда Мегрэ неожиданно спросил:

— Это вы убили Каласа?

И Дьедонне Пап повторил, покачав головой:

— Мне нечего сказать.

Мегрэ приступил к десерту, когда до него дошло, что жена наблюдает за ним с чуть насмешливой материнской улыбкой. Он сделал вид, что ничего не замечает, и уткнулся носом в тарелку. Проглотив несколько ложек взбитых сливок, он поднял глаза.

— У меня пятно на носу? — проворчал он.

— Нет.

— Тогда почему ты смеешься?

— Я не смеюсь. Я улыбаюсь.

— Довольно ехидно… Что во мне смешного?

— Ничего смешного, Жюль.

По имени она его называла только в минуту душевной растроганности.

— Тогда в чем дело?

— Ты отдаешь себе отчет, что не сказал ни слова с тех пор, как сел за стол?

Нет, он не отдавал себе в этом отчета.

— Можешь ты сказать, что сейчас ел?

Он ответил нарочито ворчливым тоном:

— Бараньи почки.

— А до этого?

— Суп.

— С чем?

— Не помню. Кажется, с овощами.

— Это все из-за той женщины ты так мучаешься?