– А ваши ружья?

– Они в сарае, там, где чемоданы, саквояжи и сумки для гольфа.

– Ваш муж играет в гольф?

– Я пыталась его приохотить, но он после третьей лунки уже начинает задыхаться...

– Часто он болеет?

– По-настоящему не болел ни разу. Если мне не изменяет память, самым серьезным был плеврит. Зато его постоянно одолевают какие-то хвори, ларингиты, гриппы, насморки.

– У него есть врач?

– Разумеется.

– Это один из ваших друзей?

– Нет. Это доктор Мартен, он тут живет, поблизости от нас, на Цирковой улице.

– Доктор Мартен никогда не говорил с вами наедине?

– Нет. Но мне случалось ожидать его и узнавать, нет ли у мужа чего-нибудь серьезного.

– И что он отвечал?

– Что ничего серьезного нет... Что такие, как муж, живут до глубокой старости... Он приводил мне в пример Вольтера, который...

– О Вольтере я знаю... Доктор Мартен никогда не предлагал, чтобы вашего мужа посмотрел психиатр?

– Нет... только...

– Что только?

– К чему я стану вам говорить? Ведь вы опять неправильно истолкуете мои слова.

– А все-таки!

– Вижу, что мой муж произвел на вас прекрасное впечатление, я заранее была в этом уверена. Я не хочу сказать, что он актерствует. Но с чужими он всегда бывает весел, выдержан... С доктором Мартеном он говорит и держится, как с вами...

– А с персоналом?

– Не он же следит за работой прислуги...

– Что это означает?

– Что не на нем лежит обязанность им выговаривать... Эту неблагодарную роль он предоставил мне...

Мегрэ задыхался в своем слишком мягком кресле, в этом будуаре, ему было невмоготу от назойливого голубого цвета. Он встал и чуть было не потянулся, как сделал бы это у себя в кабинете.

– Вы хотите мне еще что-нибудь сказать? Она тоже встала и разглядывала его с ног до головы, как равная с равным.

– Нет, это будет бесполезно.

– Не желаете ли вы, чтобы я прислал вам инспектора для постоянного надзора над домом?

– Странная мысль...

– Если верить в ваши предчувствия...

– Дело тут не в предчувствиях...

– Но тем более не в фактах...

– Пока что их нет...

– Итак, подведем итог... В течение некоторого времени ваш муж проявляет признаки умственного расстройства...

– Вот-вот...

– Он замкнулся в себе, и его поведение вас тревожит...

– Это уже ближе к истине.

– Вы боитесь за его жизнь или за свою...

– Не отрицаю.

– К чему вы больше склоняетесь?

– Если бы я знала, я была бы в какой-то мере спокойнее.

– Кто-то из живущих в доме либо имеющих сюда доступ прислал нам на набережную Орфевр два письма, предвещающих будущую драму... А кроме того, кто-то в мое отсутствие звонил по телефону...

– Почему вы мне об этом не сказали?

– Потому, что слушаю вас... Это сообщение было очень кратким и только подтвердило предыдущие... Незнакомец (или незнакомка) произнес всего несколько слов. "Передайте комиссару Мегрэ, что это вот-вот..."

Он видел, как она изменилась в лице. Нет, это была не игра. Она внезапно побледнела, на лице проступили красные пятна. Уголки губ опустились.

– Боже!..

Она нагнула голову, и ее хрупкое тело, казалось, вдруг утратило всю свою удивительную энергию.

Тут Мегрэ забыл про свое раздражение и почувствовал к ней жалость.

– Вы по-прежнему не хотите, чтобы я вам кого-нибудь прислал для охраны?

– Зачем?

– Что вы этим хотите сказать?

– Если что-то должно случиться, то присутствие полицейского помешать не сможет. Одному богу известно, кто может это предотвратить.

– Знаете ли вы, что у вашего мужа есть автоматическое оружие:

– Знаю.

– А он про этот револьвер?

– Тоже знает, конечно.

– А ваши дети?

Готовая заплакать от волнения, она вскричала:

– Мои дети так далеки от этого, неужели вы не понимаете? Их интересуют их собственные дела, а не наши. У них своя жизнь. Что же касается нашей жизни, или, вернее, того, что от нее осталось, то им на это наплевать.

Она снова говорила с пылом, как будто некоторые темы ее автоматически возбуждали.