– Вы к Тортю?

– Нет, я знаю, он в суде.

– Скоро вернется.

– Мне он не нужен.

– А кто же?

– Никто...

Парень хорошо сложен, рыжий, веснушчатый. Совершенно невозмутимые глаза, синие, как фаянсовая посуда.

– Садитесь, пожалуйста.

– Не стоит.

– Ну, как угодно.

Он продолжал взвешивать конверты разных форматов из желтой бумаги, время от времени заглядывая в тоненький справочник заграничных почтовых тарифов.

– Вам нравится такая работа?
– спросил Мегрэ.

– Видите ли, уж если я попал в Париж...

Он говорил с приятным певучим акцентом, растягивая некоторые слоги.

– Откуда вы ролом?

– Из Моржа. На Женевском озере, знаете?

– Бывал там.

– Красивое место, правда?

"Красивое" превратилось в "крааа-си-вое", а "правда" прозвучало нараспев.

– Красивое... Скажите, что вы думаете об этом доме? Бол не понял, что подразумевал комиссар, сказав "дом".

– Большой.

– В каких вы отношениях с мосье Парандоном?

– Я его почти не вижу... Сижу тут, наклеиваю марки, пакеты перевязываю или на почту бегаю да по всяким поручениям... Ведь я невелика птица. Ну, изредка заглянет сюда патрон, похлопает по плечу и спросит: "Как дела, молодой человек?" Вот и все... Между прочим, слуги прозвали меня "швейцарский клопик", хотя росту во мне метр восемьдесят по антропометру.

– А с Ваг вы ладите?

– Славная девушка.

– Что вы о ней думаете?

– А она там за стенкой, на половине патрона.

– Что вы хотите этим сказать?

– Именно то, что сказал... У них своя работка, у нас - своя... Если и понадобится ему кто-нибудь, так уж, конечно, не я, а она.

Совершенно простодушное лицо. Однако комиссар не был уверен, что простодушие это искреннее.

– Вы, кажется, собираетесь стать драматургом?

– Пробую писать пьесы... Даже написал две, да скверные... Тому, кто приехал из Во, нужно сначала обжиться в Париже.

– Тортю вам помогает?

– В чем?

– Познакомиться с городом... Ну, скажем, ходите ли вы куда-нибудь вместе?

– Он никуда не ходит со мной... Ему не до меня.

– Что так?

– У него невеста, приятели... Я как только Сошел с поезда, так сразу понял: здесь всяк сам по себе.

– Вы часто видите мадам Парандон?

– Частенько, особенно по утрам. Как забудет договориться с поставщиком - сразу же ко мне: "Голубчик Бод, закажите, пожалуйста, окорок и попросите, пусть доставят сейчас же. А если у них там некому забегите к мяснику сами, хорошо?"

Вот и мотаюсь по магазинам - то в мясной, то в рыбный, то в бакалейный... Даже к сапожнику, если у нее на туфле царапина... и все "Голубчик Бод"... Да что быть на побегушках, что клеить марки...

– Какого вы о ней мнения?

– Может быть, выведу ее в пьесе.

– Что она - незаурядная личность?

– Здесь нет заурядных. Все они чокнутые.

– И патрон тоже?

– Он человек умный, это несомненно, иначе он не мог бы заниматься своим делом. А все-таки - чудак. Загребая такую уйму денег, уж мог бы он найти занятие поинтереснее, чем торчать день-деньской за письменным столом или рассиживаться в кресле. Не здоровяк, правда, но это ведь не мешает ему...

– Вы знаете о его отношениях с мадемуазель Ваг?

– Все знают. Да ведь он мог бы завести себе дюжину таких, а то и сотню. Ну сами понимаете.

– А как у него с женой?

– Как? Ну, живут в одном доме, встречаются в коридоре, будто прохожие на панели... Мне пришлось как-то зайти в столовую, когда они завтракали - принесли срочную телеграмму, а я был здесь один. И что же, все сидели молча, как незнакомые люди в ресторане.

– Видно, они вам не по душе?

– Да что вы! Мне, можно сказать, даже повезло - прямо готовые персонажи!

– Комические?

– И комические, и трагические зараз. Все как в жизни.

– Вы слышали про письма?

– Конечно.

– Как по-вашему, кто мог их написать?

– Да кто угодно. Мог бы и я.

– Значит - вы?

– Да мне и в голову не приходило.

– Барышня хорошо к вам относится?

– Бэмби?
– Он пожал плечами.
– Боюсь, что встреться мы с ней на улице, она даже не узнает меня. Когда ей понадобится бумага, ножницы или что другое - приходит сюда, молча берет что надо и уходит.