Зазудело в кармане. Мобильный.

Я присел на дно окопа, вынул трубку. На дисплее светилось: «Че-кунов».

–  Это Пальцев, - раздался прерываемый помехами голос из динамика.
– Чекунов убит. Я взял его телефон.

–  Сам цел?

–  Контузило слегка. Держусь.

–  Старостин убит. Что с Ивановым, знаешь?

–  Нет. Танк накрыл его позицию осколочным. Сейчас утюжит там все.

–  Видел. Отбой. Перезвоню.

Подозрительно замолчал Джальчинов… Тоже убит? Ох, как нехорошо… Персов мы положили совсем немного, а половина отделения выбита.

Я набрал номер полковника. Сысоев откликнулся мгновенно.

–  Потери велики?

–  Двое убиты, о двоих пока не знаю.

Сысоев выразился непечатно - впервые за время нашего знакомства.

–  У вас все целы, полковник?

–  Томилина поцарапало. Оружие держать может. Позицию затягивало гарью. Дома в деревне пылали.

–  Как будем действовать?

–  Выдвигайтесь ко мне. Осторожно. Деревню персы захватят в любом случае. Будем биться здесь.

–  Есть.

Я и сам думал пробиваться к отделению полковника. Надо собрать своих…

Джальчинов был присыпан землей. Сидел, прислонившись спиной к стенке окопа. Глаза закрыты, ноги вытянуты. Винтовка валяется рядом на земле.

–  Батыр! Живой?

Калмык с трудом открыл глаза, взглянул на меня мутно, не ответил.

–  Тебя контузило?!

–  Не знаю… В голове гудит…

–  Бери оружие, пробирайся овражком на позиции полковника. Наших почти всех положили. Вперед.

–  Я не могу подняться…

–  Это приказ! Вперед, солдат!

Джальчинов перевернулся, встал на четвереньки.

–  Взять оружие! Ходу! Нас сейчас накроют!

Батыр подхватил винтовку, хотел взять пулемет, но я остановил его. С пулеметом не дойдет.

Высунувшись из окопа, я увидел персов в каких-то тридцати метрах от позиции. Вот и пулемет пригодится… Очередь, еще одна. Двое упали, один залег. Как это все-таки жестоко - играть в войну по-настоящему.

–  Вперед, Джальчинов! Враг рядом!

Калмык поднялся, спотыкаясь, побежал к ответвлению траншеи, ведущей за дома. Там неглубоко - перебираться можно только ползком. Избы вокруг горят… Но там нас не заметят.

Надо забрать Пальцева. Он - на самом краю. Можно просто позвонить - но нам с Батыром не разминуться в траншее. Пусть ползет.

Я вновь высунулся, дал длинную очередь по персам. Бешено орали на чужом языке командиры, но поднять бойцов в атаку не так-то легко. Умирать по-настоящему, когда война ведется только на бумаге, не хочется никому. Особенно если есть кому воевать. У нас другая ситуация, другое воспитание. Эх…

С позиций Сысоева палили часто и яростно. Время от времени ухал миномет. Пушка противника долго молчала - неужели накрыли? Хорошо бы.

На полдороге, там, где прежде располагалась позиция Иванова, я вновь высунулся и открыл огонь. Собаки! И чего вам не сидится в вашей Персии? Спросил и вспомнил - ведь это мы захватили Баку и продвигаемся к Тегерану. Они только огрызаются. Но и мы ведь пришли на их землю не просто так, а поддерживая Армению. Сотни, тысячи действий привели к этому конфликту. И сейчас уже не поймешь, кто прав, а кто виноват. Мы должны держаться своей стороны. Без рассуждений и сомнений. Остальное - предательство.

«Барс» неожиданно развернулся и пополз к позициям Сысоева. Этого я понять не мог. Не добив нас, атаковать свежие силы? Или танкисты не хотят попасть под выстрел из гранатомета, который можно сделать из любого окна? Скопление домов для танка страшно…

Я оставил пулемет - того и гляди, по позиции шарахнут из пушки, - прихватил свою АВК и направился дальше, в окоп Иванова. Нужно забрать Пальцева и уходить. Может быть, на обратном пути захватим пулемет. А если у казака сохранилось все оружие - и возвращаться не станем.

Из окопа Иванова я вновь дал очередь по персам, отщелкнул магазин АВК, взял другой - из тех, что принадлежали Федору Ивановичу. Его боеприпасы были аккуратно сложены на земляной полке в окопе. Веером выпустил все пули. Пусть боятся… Враг должен бояться, а мы - нет!

Когда присел, чтобы перезарядить винтовку, услышал сзади голос:

–  Брось оружие, командир!

Осторожно обернувшись, я увидел смотрящее мне в спину дуло АВК.

–  Что случилось, казак?
– спросил я Пальцева, который держал меня на прицеле.