–  Не помню. Не знаю.

Девушка подозрительно взглянула на меня, наморщила лобик.

–  Что-то хоть помнишь? Призвали тебя когда?

–  Да вот, буквально несколько дней назад.

–  А до этого что же? По брони на заводе работал?

–  Не на заводе. В градоуправлении.

–  А… Из Москвы?

–  Нет, из Ростова. А ты откуда?

–  Из Кривого Рога. На Украине. Немцы его давно уже захватили.

–  Так мы с немцами воюем, Маша?

–  С фашистами, - лицо девушки стало еще более настороженным. Словно она ожидала от меня какого-то подвоха.

–  Но фашисты же вроде в Италии? Слово итальянское…

–  Ив Германии тоже фашисты. Ты спи, капитан. Спи. Потом поговорим.

–  Нет, спать я не хочу. Вдруг враги нагрянут? Хоть какое-то оружие у тебя есть?

–  Нет.

–  Клинок мой тоже в поле остался?

–  Не знаю. Не видела. Автомат покорежило, больше ничего не заметила.

Толку от серебряной шпаги мне сейчас не было никакого, вряд ли я смог бы вытащить ее из ножен, но потеря меня очень огорчила. Если придется умереть - не хотелось делать это как безродному псу, безоружному.

–  Посмотри, может, найдется что-то в укрытии? И подай мне, пожалуйста, плеер - он, наверное, работает.

Мария поднялась, прошла в другой угол землянки, наклонилась. Хорошая фигурка, но ведь совсем еще девчонка… Куда ей на себе бойцов с поля боя вытаскивать? Кто такое придумать мог?

Вернулась с гранатой в руке. Граната была странной - большой, гладкой. И не противотанковая, но и противопехотных таких я не встречал. Может быть, персидская? Но откуда она здесь могла взяться?

–  А плеер, Машенька?

–  Что это такое, Никита?

Мне опять стало не по себе. Как молодая девушка может не знать, что такое плеер?

–  Ты его не заметила? Вон, коробочка в углу. Девушка дала мне коробочку и наушники.

–  Рация?
– восхитилась она.
– Или миноискатель? Не может быть рация такой маленькой!

Не может? Почему же не может? У Старостина какой-то старорежимный плеер, с компакт-дисками, внушительных, я бы сказал, размеров. Если бы я имел привычку слушать на улице музыку, то купил бы себе цифровой раз в пять меньше. Но на вкус и цвет товарища нет.

–  Это проигрыватель, - ожидая, что девушка рассмеется, объяснил я.
– Слушать музыку. И, кстати, где-то у меня был телефон. Совсем забыл… Надо позвонить своим.

Действительно, с этой суетой, с Машей, которая меня то удивляла, то пугала, я перестал ориентироваться в ситуации. Чего проще - достать трубку и позвонить Сысоеву? Им сейчас не до меня - но, может быть, я смогу встать? И надо предупредить их, что на полигоне гражданские… Хотя какая же Маша гражданская? Утверждает, что служит… Ничего не поймешь!

Пошарив по карманам, телефона я не нашел. Неужели выпал? Мария смотрела на меня жалостливо.

–  Совсем тебе плохо, Никитушка. Разве может телефон в кармане помещаться? Нет у нас линии связи. И телефона нет. Но ничего, наши высоту отобьют - выберемся.

Спрашивать, зачем нашим отбивать высоту, я не стал. Бесполезно. Эта девушка не имеет ни малейшего понятия о том, что творится здесь. Или я действительно потерял память и воображаю невесть что, а мы вовсе не в степях под Царицыном и воюем не с ограниченным контингентом персов, а с Германией или с Италией. Правда, невероятно, что немецкие или любые другие европейские войска дошли до Волги - а значит, мы на Днепре, или на Дунае, или на Висле…

–  За Волгой сейчас спокойно, - словно специально опровергая мои умозаключения, проговорила Мария.
– Урожай собрали, который остался, жара спала. Скоро дожди пойдут - и завязнут немцы. Зима заморозит, стужа скует…

Я включил плеер. Старостин нарезал диски сам - рассказывал об этом еще перед боем, совал мне плеер. Но настроения не было… Первой заиграла песня «Мельницы».

Позабытые стынут колодцы,

Выцвел вереск на мили окрест,

И смотрю я, как катится солнце

По холодному склону небес,

Теряя остатки тепла…

Мария смотрела на меня с нескрываемым удивлением. Я поманил ее пальцем и протянул наушники.

–  Надень.

Девушка слушала, боясь проронить слово. Спустя минуту из глаз покатились слезы.

–  Что это?
– спросила она.
– Какая песня?

–  «Дракон».

–  Никогда не слышала. А певица?

–  Хелависа.

–  Немка? Или голландка?

–  Русская, кажется. Псевдоним.