–  Почему полтора дня?

Ответить я не успел. Послышался страшный грохот, землю тряхнуло - и я потерял сознание, в который раз за последние несколько минут.

Очнулся, когда девушка поднесла к моим губам фляжку с водой, овальную, алюминиевую - где только нашла такую? Пить очень хотелось, и я с трудом напился - даже глотать было больно. Вода оказалась странного вкуса, и после того, как я утолил жажду, мне стало очень тоскливо.

В укрытии царил полумрак - свет попадал внутрь через неплотно пригнанные доски двери. И все же я мог разглядеть свою спасительницу. Выцветшая гимнастерка цвета хаки, такая же юбка, черные потертые сапоги. Пахло от девушки какими-то дешевыми, но приятными духами - кажется, ландышем. А еще - гарью и потом. В целом пахло приятно. Запахом живого человека…

–  Как вы здесь оказались?
– прошептал я.

–  Заметила вас, подползла.

–  Я не о том… Откуда вы взялись на полигоне?

–  На каком полигоне, капитан? Тут не учения. Идет война! Вам память совсем отшибло? Бедненький…

–  Война?
– переспросил я.
– Ну да, война…

–  Лезут немцы, лезут, - глядя в одну точку, проговорила Мария.
– И когда это кончится? Но ведь остановим мы их, капитан? Остановим? За Волгу им пути нет?

И тут мне стало по-настоящему страшно. Когда в меня целился Пальцев, особого страха я не испытал. Да, умирать не хотелось, но тогда опасность была видимой и реальной. А эта сумасшедшая девушка, невесть как попавшая на полигон… Рассказывает о немцах… Какие немцы? Где? Последний раз мы воевали с ними в прошлом веке. Впрочем, в Поволжье немцев хватает и сейчас, но кто же станет с ними воевать? Да и одета девушка странно. Откуда у нее гимнастерка? Странные, непохожие ни на что погоны. Сумка с красным крестом… Почему она в сапогах, а не в ботинках, даже если предпочитает стиль «милитари»?

–  Перевязать вас надо, капитан, - заявила девушка.
– Сейчас бинты достану…

–  Обезболивающее есть?
– спросил я.

–  Морфий? Нет, не положено.

–  Какой морфий, детка? О чем ты? Стандартное обезболивающее! Армейский пакет! Да у меня же в куртке он должен быть. Посмотри в нагрудном кармане.

Девушка приблизилась. Совсем молоденькая и хорошенькая к тому же. Прямые черные волосы, собранные в хвостик…

–  Здесь только обломки, капитан. Пуля разнесла коробочку вдребезги. Все пропиталось кровью.

Значит, крови не боится. Привычная. А гимнастерку и правда надо снимать. Чуть позже…

–  Почему ты называешь меня капитаном, Маша?

–  Так ведь четыре звездочки на погоне. Капитан, - робко улыбнулась девушка.
– Или вы моряк? Из морской пехоты?

–  Нет, я пехотинец. Давай остановим кровь.

Маша неведомо откуда вытащила скальпель, аккуратно разрезала гимнастерку. В одном месте, в другом, постоянно тормоша меня, переворачивая с боку на бок. Опять стало больно, и я отключился.

В себя я пришел перебинтованный. Пахло йодом. Лежал я на земле, точнее - на шинели. Маша присела рядом.

–  Температура поднимается, товарищ капитан. Нехорошо. А у меня нет ничего жаропонижающего. Как вас зовут? Я ведь и не спросила.

–  Никита. Никита Волков.

–  Автомат у вас интересный был. Его выстрелом разнесло. Трофейный?

–  Нет, Машенька, наш.

–  Самая новая разработка?

–  Есть и новее. Ты кем работаешь, Маша?

–  А я не работаю. После медицинского училища сразу на фронт попросилась.

Мне ничего не было ясно. Но я решил принять правила игры.

–  Почему не в госпитале служишь, а на передовой, под огнем?

–  Так уж сложилось, - потупила глаза девушка.
– Не поладила кое с кем. Знаете, бывает…

–  Раненых с поля боя должны выносить мужчины-санитары. Разве нет?

–  Кто же воевать тогда будет? Раненых таскать и девчонкам под силу. А вы воюйте.

Откуда-то с новой силой потянуло гарью. Как бы нам не задохнуться в этом погребе.

–  Уходить надо, Маша. Тебе надо уходить. Я пережду.

–  Нет, товарищ капитан. Я вас не брошу.

Что это за обращение - «товарищ» и на «вы»? Пытается шутить? Сама боится? И что она, в конце концов, здесь делает?

–  Это приказ, Мария. Уходите. Немедленно.

–  Медсестры не в вашем подчинении, товарищ капитан. Да и засыпало землянку. Дверь не открывается, я хотела выглянуть. А щель бревнами завалило. Из пушки соседний дом разнесли.

–  Что ж, значит, судьба.

Сил спорить у меня не было. Я попытался перевернуться на бок. Получилось, хоть и с трудом. На полу, на куске брезента, заметил черную коробочку и наушники. Да это же плеер Старостина! Поручик оставил его в укрытии. И правильно - в окопе нужно слушать звуки боя. Музыка отвлекает и может погубить. Но лучше бы он оставил здесь пакет первой помощи…

–  Вы поспите, товарищ капитан.

–  Давай на «ты», Мария? Мне неудобно - не настолько я тебя старше. А ты мне еще и жизнь спасла.

–  Хорошо, давай на «ты», Никита. А что жизнь спасла - так для того ведь я и служу. Да и громко это сказано. Ты, может, и без меня выбрался бы.

–  Мне и правда память отшибло, наверное. Не помню, как я здесь очутился, - солгал я.
– Ты из какого подразделения?

–  Из медсанбата, откуда же еще? Тринадцатая гвардейская стрелковая дивизия. А ты не наш, что ли? Откуда? Из сто девяносто шестой стрелковой?