–  Тогда и говорить не о чем. Значит, она привиделась мне в бреду.

–  Но бинты… Вы были перевязаны такими бинтами, которые не используются ни в русской, ни в персидской армии. Мы получили заключение экспертов-криминалистов.

–  Даже на экспертизу отправили?

–  Мы были обязаны…

–  Не могу дать объяснение этому факту. Откуда взялись бинты, я понятия не имею. Хотя очень хотел бы знать. А где вы меня обнаружили?

–  Китайские наблюдатели нашли вас около траншеи, соединяющей ваши позиции и полуразрушенный подвал. В руке вы сжимали окровавленную шпагу. Рядом не было никого. Кстати, ваш клинок тоже нашли - в поле, метрах в трехстах от вас.

–  И в подвале никого не оказалось? Вы проверили?

–  Все осмотрели очень внимательно. Искали труп рядового Иванова. Но так и не нашли. Мы были уверены, что вы тоже погибли. Вообще говоря, к тому шло - два дня без помощи выдержит не каждый.

–  Мне помогали.

–  Кто?

–  Не знаю. Тот, кто перебинтовал меня, кто дал напиться, кто помог не сойти с ума и не замерзнуть.

–  Замерзнуть летом? В Царицыне?
– удивился мужчина с рубиновым ромбом.

–  Да, мне было очень холодно… Почти все время.

–  А откуда появилась свежая колотая рана у вас на руке?

–  Не знаю. Не помню.

Рассказывать о немцах было просто глупо. Попасть из военного госпиталя в клинику для умалишенных - увольте.

–  С удовольствием пообщались с вами. Вы не станете возражать, если мы навестим вас позже?

–  Конечно. Приходите, когда вам будет угодно. Кто из ополченцев уцелел?

–  Больше половины, - ответил мужчина без знака фехтовальной школы.
– Ваши товарищи продержались два дня. Отделение Сысоева потеряло лейтенанта Калинина и рядового Семикопытова. Из ваших в живых остался Джальчинов. Чекунов тоже в госпитале.

–  Неужели? Очень рад такой новости!

–  Его сильно контузило - и персы бросили его в степи. Потом одумались и отнесли к барже, в медицинскую палатку. Когда срок боя вышел, выдали его нам. За это им простили не слишком джентльменское поведение. О лже-Пальцеве мы тактично не вспоминали. Они - тоже.

–  Прикрывать танковую броню пленным - не лучшая идея.

–  Хорошо то, что хорошо закончилось. Русские не мстят без нужды.

–  Кстати, о мести. Наши танки сбросили персов в Волгу?

–  До этого не дошло. Без поддержки бронетехники противник не смог взять укрепления Сысоева. По истечении срока боя противник признал свое поражение. Миссия была выполнена силами вашего отделения. Вы - герои.

–  Не все, - вздохнул я.
– К сожалению, не все.

Из госпиталя меня выписали в сентябре. Стояла прекрасная тихая осень - жара спала, но степи были полны теплом.

Почти все ополченцы разъехались по домам, каждый зашел навестить нас с Чекуновым - тот, как оказалось, лежал в соседней палате. Я много спал, гулял по двору госпиталя, иногда смотрел телевизор. С Максимом мы встречались редко - казак был плох, да и мне не хотелось общаться ни с кем. Отдохну, вернусь домой - тогда другое дело. Хотя кто знает?

Дженни писала мне из Америки бумажные письма, которые передавали авиапочтой - я не подходил к компьютеру, забросил интернет, он казался таким ненастоящим… Я отвечал ей изредка. На душе было тревожно. Словно и не кончилась война.

Перед самым отъездом я решил прогуляться по Царицыну. С Мамаева кургана открывался замечательный вид на вытянувшийся вдоль реки город. Поля на западе лежали в дымке, мощные тракторы пахали стерню. Мне отчего-то казалось, что это ползут к Волге вражеские танки. Раны не болели - болело сердце.

Платиновые часы, врученные главнокомандующим, мерно тикали в кармане, отсчитывая уходящие секунды. Минута за минутой, час за часом - наш мир шел вперед. А где-то и время идет по-другому, и самые страшные бои еще впереди…

Я еще раз проверил билет на самолет: вылет из Царицына 11 сентября 1942 года в пятнадцать тридцать пять, прибытие в Ростов - шестнадцать двадцать. Нина обещала приготовить роскошный ужин. Генеральную уборку она уже сделала.

Ах, как бы я хотел пригласить на этот ужин Марию! Показать ей, как мы живем, чего достигли. Просто обогреть и накормить - ведь она согревала меня, заботилась обо мне, даже не зная, кто я такой и чего от меня ждать, а сама, наверное, голодала. Но двери между мирами открываются редко и совсем не случайно…

Надеюсь, когда-нибудь мы все же встретимся. Лет через пятьдесят, на пороге двадцать первого века, когда люди не только выйдут в космос, но и смогут заглянуть в параллельные миры, похожие на наш и полностью от него отличные.

Пусть мне будет за восемьдесят - я все равно буду стремиться знать, как устроена Вселенная. Это не проходит с годами. Ведь мы живем для того, чтобы хоть немного приподнять покров тайн мироздания - здесь и сейчас.

В других мирах все мы - любящие и любимые, отрицающие и сомневающиеся, потерявшие и ищущие - встретимся непременно. И встреча наша будет счастливой.