— И что, никто не может показать теперь на Богачёва? — поинтересовался генерал Шмелёв.

— Судя по показаниям оставшихся в живых быков Бизона, в курсе всех дел сейчас может быть только один человек — Николай Соколов, кличка Гонщик. Он был у Бизона вроде адъютанта и личного водителя. Когда сам Бизон был не в состоянии сесть за руль, он вызывал Гонщика.

— Так найдите его, — приказал генерал. — Любой ценой, и желательно — живым.

В тот же вечер стоило Астафьеву появиться в отделе, как его тут же попросили зайти к Колодникову. У того шёл допрос, и Андрей кивком головы указал Юрию на продавленное кресло в углу, дескать — подожди. Вынужденным собеседником Колодникова сегодня был Владимир Каркин, машинист того самого, злощастного тепловоза.

— Так кто непосредственно душил Сафронова? — спросил Колодников.

— Кирилл.

— Ахтубин? Это Сафронов так раскорябал его руки?

— Да.

— А кто держал Сафронова когда Ахтубин его душил?

— Да никто не держал. У Кирюшки сила то дурная. Он же у нас из грузчиков, только последние два года у меня работает. Кто ж знал, что парень такой честный окажется. Мы то думали — ребёнок родился, значит, деньги нужны будут, согласиться по любому. А нам ведь неплохо платили за каждый вывоз.

— А вы знали, что вывозили?

— Ну конечно. Ящики то, они приметные, армейские, их не скроешь.

— И что вы сделали с Сафроновым?

— Мы его подпоили, давай толкать эту идею про вывоз, а он — ни в какую. Я сам, говорит, в Чечне был, не хочу, чтобы парни из-за вашей продукции гибли. Мы уже ему мозги парили, это, дескать, не в Чечню, это для братвы. Наоборот, хорошо, что в разборках больше бандитов погибнет. Ни в какую Игорёк не соглашался в этом участвовать. Вроде бы, и говорил, что не сдаст нас, но и таскать порожняк с продукцией тоже не соглашался. И, когда уже обратно шли, Кирилл не выдержал…

Каркин, споткнувшись о корень, упал. Сматерившись, он попробовал подняться, но неодолимая сила алкоголя снова и снова роняла его на землю. Не выдержав, он закричал вперёд, туда, куда ушли остальные члены его бригады: — Эй, мужики!… Помогите встать…ё… твою мать!

Вскоре на тропе послышались лёгкие, неуверенные шаги.

— Володька, ты где?

— Я тут, Семён, помоги. Я что-то устал…

— Что-то! Устал! Выжрал шарлака больше всех нас, теперь кувыркаешься.

— Да уж нахрен! Больше всех! Ты считал?

— А то мы тебя не знаем?! Вставай.

С первой попытки они упали оба. Потом Семён всё же встал сам, и смог поставить на ноги своего машиниста.

— Сёма, дай пять, — попросил тот. — Ты настоящий друг.

— Бери шесть, и пошли быстрей. Меня Машка повесит!

— Нечего было на такой ревнивой дуре жениться.

— Ага, расскажи мне ещё что. Будто у тебя баба лучше. Кто в мае швабру обломал о твою спину?

— Ну и что? Всё равно она у меня золотая баба…

Они не шли, буквально ковыляли по тропинке, но вскоре догнали остальных членов бригады. А там разговор шёл на повышенных тонах. Лиц и фигур было не видно, одни голоса.

— Нет, паря, ты не финти. Ты прямо гутарь — сдашь нас ментам, или нет?

— А тебе не всё равно?

— Нет, не всё равно. Я в зону не хочу.

— Да ты не о зоне подумай, о душе! — Закричал Сафронов. — Ты хоть понимаешь, что там парни наши гибнут с этими патронами, или ещё там с чем, что вы там таскаете с завода?

— А ты знаешь, что мне своего парня кормить нечем? Ему всего пять лет. Мне его еще тащить и тащить. У меня мать больная и жена на инвалидности! Третий год не работает, на шее моей сидит!

— А ты не думал, что потом твой парень вырастет и подорвётся на той же мине, что ты сейчас вывез?!

— Да иди ты на х… со своей моралью.

— Сам иди!

— Ах, щенок! Ты кого тут посылаешь!?

Послышался звук оплеухи, потом другой, ответный. Каркин сквозь темноту смутно начал видел, как они сцепились.

— Ну-ка, перестаньте… — попробовал закричать он. В ту же секунду ему по ноге ударило что-то тяжёлое, судя по звону, пакет с продуктами. Машинист попробовал удержать равновесие, но всё-таки завалился в кусты, и опять не смог сам подняться.

— Сёма! — крикнул он сцепщика, и тут же услышал его голос.

— Ты чё делаешь, Киря!? Отпусти его. Отпусти его, кому говорю!? Ты же его задушишь, падла!

Дальше послышались тупые звуки ударов, но вскоре в кусты по другую сторону от Каркина с треском и шумом обрушилось тело сцепщика. Семён выбрался из зарослей быстро, и с матами рванулся в темноту, на звуки борьбы и треск кустов. Сумел подняться и Каркин. К этому времени шум затих, и когда машинист подошёл к своим коллегам, они, нагнувшись, рассматривали что-то при свете зажигалки. Рука у Семёна дрожала, и было отчего. Даже Каркин, только глянув на лицо своего стажёра, начал стремительно трезветь. А Мелентьев уже орал на Ахтубина: — Ты чего сделал, козёл? Ты зачем его задушил? Нас же посадят теперь! Всех посадят!