— Да, ваше высочество.

— Какого рода?

— На это я смогу ответить, только подробно все рассказав.

— Они серьезны?

— Да.

Принц нажал кнопку звонка на столе. Когда появился слуга, он приказал:

— Передайте принцессе, что мы просим ее присутствовать.

Слуга исчез.

— Но, ваше высочество… — начал было протестовать Стеттон.

Принц прервал его:

— Именно так. Я сам управляю своими делами, месье.

Ожидание длилось пять минут. Стеттон лихорадочно думал о том, что должно произойти. Принц просматривал бумаги, лежавшие на его столе.

Дверь тихо отворилась, и вошла Алина. Наверное, она успела спросить у слуги о том, кто находится у принца, потому что, увидев Стеттона, не проявила не только удивления, но и вообще никаких эмоций. Она пересекла комнату и остановилась возле принца, который заговорил первым:

— Мадам, я послал за вами, чтобы вы услышали то, что хочет сказать месье Стеттон. Он хочет поговорить о вас. Теперь, месье, приступайте и будьте лаконичны.

Месье Стеттон вдруг возымел огромное желание провалиться сквозь пол. Он осознал, что Науманн был прав — в высочайшей степени прав. Ему нечего было сказать; он ничего не осмелится сказать.

По глазам принца он очень отчетливо видел, что произойдет с человеком, который попытается опозорить женщину, носящую столь славное имя, без — как выразился Науманн — несомненных и немедленных доказательств.

Он несколько раз открывал рот, чтобы начать говорить, и не мог подобрать слова. Им владело только одно, довольно позорное, желание — бросить все и сбежать.

Принц сказал с легким нетерпением:

— Ну, месье?

И тут, поскольку Стеттон продолжал молчать, раздался голос принцессы:

— Ваше высочество, я могу понять затруднение и нежелание месье Стеттона говорить при мне. Я очень хорошо знаю, что он желал бы сказать, и вполне естественно, что он колеблется, стоит ли это говорить в моем присутствии. Мне очень жаль, что он вообще посчитал необходимым говорить, но ваше высочество уже знает, что я далеко не совершенство.

Судя по легкой улыбке, которая мелькнула на лице принца, похоже было, что он совсем не уверен в чем-либо подобном. Принцесса повернулась к Стеттону:

— Месье, если бы вы позволили мне объясниться за вас, я буду рада это сделать.

Стеттон кивнул, и на лице его отразилась признательность.

— Вы, ваше высочество, будете неприятно удивлены тем, что я сейчас скажу, — начала принцесса, почти слово в слово повторив то, что несколькими минутами ранее сказал Стеттон, — но я надеюсь на ваше прощение, хотя сама я в прощении не нуждаюсь. Я буду кратка.

Ваше высочество, вспомните день, когда вы оставили меня, — как я думала, навсегда, — ужасно несчастной и в слезах. На следующий день месье Стеттон просил меня стать его женой, и я приняла его предложение.

Действительно, — принцесса пристально посмотрела на Стеттона, не замечая, что на лице принца появилось выражение удивления, — у меня до сих пор хранится полученное от него письмо, которым, ручаюсь месье Стеттону, я буду очень дорожить.

Три дня спустя вы, ваше высочество, зашли ко мне в ложу в опере и дали мне повод поверить… то есть сказали мне, что заедете ко мне на следующий день. В тот же вечер я отказала месье Стеттону. Не отрицаю, я заслуживаю упрека; это был несколько вероломный поступок, и месье Стеттон имел все основания почувствовать обиду на меня.

Принцесса остановилась, посмотрела сначала на принца, потом на Стеттона, ее прекрасное лицо было скромным и трогательно умоляющим. Принц казался очень удивленным. Глядя на молодого человека, он сурово спросил:

— Что же это, месье Стеттон? Вы называете серьезным обвинение женщины в том, что она изменила свое решение?

Что касается Стеттона, то он потерял дар речи. Гнев на свою беспомощность, удивление дьявольской хитростью и поразительной изворотливостью Алины и совершенно неуместная благодарность за то, что его затруднительное положение разрешилось, — все эти сложные чувства повергли его в замешательство. Он молчал.

Тем временем принц требовательно смотрел на него, ожидая, когда тот заговорит. Стеттон хотел наброситься на женщину, которая стала принцессой Маризи, с ожесточенными обвинениями, но не посмел и не смог. И кончил тем, что вообще ничего не сказал.

Не говоря ни слова, он отвесил глубокий поклон принцу и принцессе, повернулся и пошел к двери.

Уже дойдя до двери, Стеттон услышал голос позади себя:

— Пусть он идет, Мишель.

Еще минута, и он оказался на улице.

Ну что ж, все кончено. Так он думал. Для него навсегда потеряна не только Алина, но и какая бы то ни было надежда на мщение. Конец авантюре, которая должна была бы привести его к алтарю счастья. Эта глава закрыта. Не стоило бы тратить время на рыдания над пролитым молоком; к такому, вполне философскому, заключению он пришел, когда добрался до дверей своей комнаты в отеле «Уолдерин».