Принцесса была озабочена и долгами государства, и личными долгами принца, то есть, можно сказать, ее собственными долгами. У де Майда она выяснила, что очень трудно достать наличные даже на хозяйственные расходы, на содержание дворцовых слуг.

Среди долгов были и шестьсот тысяч франков, заплаченные за доставленный из Парижа великолепный бриллиантовый крест, который принц подарил Алине в качестве свадебного подарка. Еще больше долгов было в Маризи.

Со времени смерти принца кредиторы шумно требовали свои деньги и, что еще хуже, отказывали в дополнительных кредитах. Принцесса была уже в долгу перед сокровищницей государства, к тому же сокровищница практически тоже была пуста.

Не слишком приятная ситуация для принцессы, недавно понесшей тяжелую утрату. Так думала Алина, но надо отдать ей должное: вместо того чтобы тратить время на стенания по поводу трудностей, она искала пути их решения.

Сначала она подумала, что следует увеличить государственные налоги. Услышав об этом, де Майд улыбнулся.

— От налогов будет получен очень небольшой доход, — утверждал он, — а то немногое, что идет в фонд управления Маризи, поступает из Парижа и Санкт-Петербурга в знак признательности за некоторые услуги, оказанные нами их правительствам в области связей с Балканскими государствами и турками. Франция платит двести тысяч франков в год, русские — двести пятьдесят тысяч. Принц уже выбрал эти суммы за три года вперед, оттуда ожидать нечего.

Таким образом, Алина оказалась лицом к лицу с серьезной проблемой. И, раздумывая над ней, она пришла к выводу о том, что ей нужен Ричард Стеттон, Нью-Йорк.

Подумав так, она начала действовать: подошла к телефону и позвонила в отель «Уолдерин».

С первых же звуков голоса Стеттона, нетерпеливого и радостного, когда он понял, с кем говорит, принцесса поняла, что он все еще принадлежит ей. Это было все, что ей хотелось знать. Она попросила его зайти навестить ее во дворце на следующее утро в одиннадцать часов.

Когда Стеттон явился на двадцать минут раньше назначенного времени, его сразу же провели в апартаменты принцессы на третьем этаже, в небольшую приемную, изящно и со вкусом обставленную. Вскоре он услышал сзади шорох портьеры.

Он обернулся и увидел принцессу.

Алина предполагала, что при встрече могут возникнуть некоторые трудности, однако была готова к битве.

Никогда, подумал Стеттон, она не была так прекрасна, так желанна.

Одетая с головы до ног в фиолетовый траур, со своей белой кожей и золотистыми волосами она была сверхъестественно хороша. Ее прекрасные серо-голубые глаза смотрели на него… Как, неужели приветливо?

Стеттон, со своей стороны, был слишком взволнован, ему было очень не по себе. Он, как и прежде, склонился над ее рукой, но поцеловать не решился. По правде сказать, он был порядком напуган. Ведь вдобавок ко всему она как-никак была принцессой.

— Не могу выразить, как я рада видеть, что вы все еще в Маризи, — сказала Алина. — Я опасалась, что вы вернетесь в Америку.

— Да, я уезжал, — ответил Стеттон, глядя на нее так, будто хотел наглядеться на всю оставшуюся жизнь, — но в ливерпульских газетах прочел о смерти принца и вернулся.

— А! — улыбнулась Алина. — Значит, вы все знаете.

Стеттон озадаченно смотрел на нее.

— Я имела в виду, что вы знаете, как я вас ждала, — объяснила Алина.

— Я не понял.

— Но, месье… тогда почему вы вернулись?

— Не знаю. Нет, знаю. Чтобы увидеть вас.

— Вот! — сказала Алина, будто он в чем-то признался. — Видите, я права.

— Может быть, — согласился Стеттон, — но я не знаю, что вы этим хотите сказать.

Алина засмеялась:

— Вы же знаете, что я послала бы за вами.

— Откуда я это мог знать? Я мог только надеяться.

— А почему? Ведь вы ненавидите меня, я думаю.

— Пожалуй.

— Тогда почему же вы надеялись, что я за вами пошлю?

— Потому что, когда я не ненавижу вас, я вас люблю.

Алина одобрительно смотрела на него:

— Мой дорогой Стеттон, вы совершенствуете язык.

Это хорошо. Вам понадобятся все ваши достоинства: образованность, воспитание, внешний лоск — все, что сумеете набрать.

— Для каких целей?

— Пока это секрет, он будет открыт позже. Теперь же давайте будем откровенны, — пока только пристрелка.

Скажите мне прямо, что вы думаете обо мне. Только правду.

— Вы очень хорошо знаете, что я о вас думаю.

— И тем не менее скажите.

— Я не могу вам сказать.

Но по выражению глаз молодого человека легко было догадаться, что он думает.

Алина улыбнулась и дерзко заявила:

— Тогда покажите мне.

И в следующее же мгновение он схватил ее в объятия, крепко прижал к себе и осыпал неистовыми поцелуями ее губы, щеки, шею.

— Вот что я думаю! — вскричал он сразу охрипшим голосом.