— Мог бы и не иметься, — сказала Алина, — если бы не одно обстоятельство.

— Какое же?

— Наследник престола ожидается через шесть месяцев.

Лицо Стеттона вспыхнуло, и он резко сменил тему.

Неделю спустя Алина сообщила ему, что двух членов Совета, которые все еще упрямятся, можно уломать с помощью взяток.

Она чувствовала и даже была уверена, что старика Дюпланна можно заполучить за пятьдесят тысяч франков. Что же касается Кинни, — этот молодой итальянец, проницательный, умный, практичный, сильный и жесткий, вел последние переговоры принца с российским и французским правительствами, — то здесь дело посложнее. Ему потребовалось бы вдвое больше. Но эти сто пятьдесят тысяч франков наличными, которых у нее, кстати, нет, могли бы перевесить чашу весов в их пользу.

Стеттон безропотно обеспечил ее деньгами. На самом деле он не думал, что отделается так дешево.

Приближался день заседания Совета. Стеттон остался в комнате отеля, ожидая сообщений из дворца. Заседание было назначено на двенадцать часов; за час до его начала Стеттон уже дымился от нетерпения. Ему казалось, что время не движется. Наступил полдень; он уже с трудом сдерживал себя.

Прошел еще час. Ровно в час дня раздался долгожданный телефонный звонок, и он услышал, что принцесса мечтает увидеть его. Он бросился из комнаты на улицу, вскочил в туристический автомобиль, с утра ждавший его у отеля, и через пять минут был во дворце.

С первого же взгляда на Алину, когда она встретила его в приемной, он понял, что все кончено. Лицо ее весьма красноречиво выражало разочарование, гнев и отчаяние.

Не дожидаясь, пока она заговорит, он закричал:

— Что? Что они сделали?

— Ах, Стеттон! — вздохнула принцесса, взяв его за Руку и скорбно глядя ему в глаза.

— Они отказали? — вскричал молодой человек, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Нет. — Алина покачала головой.

— Они не отказали? Тогда что?

Алина ответила не сразу. Продолжая держать Стеттона за руку, она потянула его к дивану. Потом села и какое-то время молчала, словно бы подыскивая слова.

— Нет, они не отказали, — наконец сказала она. — Но лучше бы сделали это, поскольку выставили совершенно невозможные условия. Они упрямые, наглые, мерзкие…

Ненавижу их!

— Но условия? Что за условия?

— Лучше я не буду говорить вам. — Алина сжала обеими руками его руку.

— Скажите мне, — горячо настаивал он. — Что за условия?

— Нет. В самом деле. Я не могу.

Но он так настаивал, что она в конечном счете сдалась.

— Сначала они потребовали, — начала она, — чтобы у вас не было никакого влияния на политику Маризи, ни на внутреннюю, ни на внешнюю.

— Ба! Вот уж что меня не заботит, так это их политика! Что еще?

— Они просят, чтобы вы на Совете Маризи отказались от требований любого рода в пользу ваших… наших детей, если они у нас будут. При некоторых обстоятельствах этот пункт позже может быть аннулирован, но только в соответствии с их желанием.

— Ну, это не важно. И это все?

— Нет. Еще последнее и самое ужасное. Они требуют от вас десять миллионов франков, чтобы пополнить ими казну трона.

Стеттон в изумлении вскочил на ноги:

— Десять миллионов франков! Два миллиона долларов!

— Да. Разумеется, это один из способов отказа. Они отлично знают, что вы не в состоянии внести такую сумму. Это предложил Кинни… И он еще взял наши деньги! Грязный негодяй!

Стеттон все повторял:

— Два миллиона долларов!

— Они ничего не слушали, — продолжала Алина. — Я умоляла их, требовала, угрожала. Будьте уверены, им нелегко пришлось. Но они были неумолимы. Они не снизили сумму ни на одно су.

— Два миллиона долларов! — опять повторил Стеттон.

Алина стиснула его руку. В глазах ее были печаль и отчаяние.

— Ах, Стеттон, — вздохнула она. — Это означает конец. Вы должны знать: мое разочарование не менее жестоко, чем ваше. Быть так близко к счастью. И вдруг потерять его!

Стеттон вздохнул:

— Два миллиона долларов!

— Да. Чудовищно! Верховодил Кинни — этот коварный итальянец. Ненавижу его! Когда-нибудь, Стеттон, можете быть уверены, мы отомстим ему. Представляете, они претендовали — впрочем, какая разница, на что они претендовали. Мы будем отомщены; это станет целью моей жизни.

При этом я не могу осмелиться оказать им открытое неповиновение! Народ за них — я потеряю все. Я надеялась, что сегодня мы сможем обручиться, а вместо этого мы должны сказать друг другу «прощай!». — Ее голос задрожал. — Вы не забудете меня, Стеттон? Вы будете думать обо мне, как я буду думать о вас? И знать…

Резкое движение молодого человека прервало ее речь.

Он вскочил на ноги и стоял перед ней, его лицо внезапно вспыхнуло упрямством. Отрывисто, как человек, принявший важное решение, он сказал: