— А я чебуреков не ел. — Артем полустоял, полусидел, опершись задом о подоконник. — Зачем пожаловал?

Прежде чем ответить, Генрих врастяжку и с удовольствием опорожнил стакан, деликатно отрыгнул газ и только после спросил:

— С тобой ведь окончательный расчет произвести надо?

— Надо, — непонятно усмехнувшись, согласился Артем.

— Вот сегодня и произведем.

— Производи, — насмешливо поторопил Артем.

— Не я. Сам хочет с тобой поговорить и расплатиться.

— Так зови его сюда.

— Он, Тема, не из тех, кого зовут. Он сам кого надо зовет.

— И все бегут на его зов, да?

— Бегут, Тема, бегут. — Генрих плеснул себе еще полстакана, выпил, прислушался, что у него там в желудке, удовлетворился и встал. — Пошли.

— А надо? — спросил Артем, оторвав зад от подоконника.

— Если денежек больше не хочешь, тогда не надо, — оставил решение проблемы на рассмотрение Артема Генрих.

— Ладно, — решил Артем, и они вышли в прихожую.

В прихожей Артем сбросил шлепанцы, тщательно зашнуровал высокие кроссовки и, прежде чем надеть плотную куртку, извлек из подзеркального ящичка пистолет со сбруей.

— Не доверяешь, — огорчился Генрих, наблюдая за тем, как Артем приспосабливал на левом плече сбрую и влезал в куртку. — А я вот он перед тобой — голенький! Можешь обыскать.

— Ты как хочешь, а мне спокойнее при стволе. Мне слово «расплатиться» не очень понравилось, Генрих.

— Ну раз так, оберегайся как хочешь, — не возразил ему Генрих.

Они вышли из подъезда и внимательно осмотрелись. Подышали весенним воздухом еще пару минут.

— Ты при машине?

— А ты что — пешком? — удивился Артем.

— Пешком, Тема, пешком, — прибеднился Генрих.

— Что, с транспортом напряженка?

— Не люблю я баранку крутить. Где твоя машина?

— Не моя. Хозяйская, — поправил его Артем и направился к Дарьиному «форду».

От Крутицкого вала на Таганскую, с Таганской на Садовое, с Садовой на Самотеку, и по Олимпийскому прямиком к саду Центрального дома армии. Артем крутил баранку, а Генрих указывал дорогу.

Машину оставили у военной гостиницы, и к саду проследовали любимым Генриховым способом — пешком. Миновали ворота. Смерд глянул на свои наручные часы.

— Рановато прибыли. Подождать придется. — И даже обрадовался такому обстоятельству. — Ну ничего, на скамеечке посидим, на солнышке погреемся, на воду посмотрим. Ничего лучше безделья на свете нет, Тема!

Все шло по Генрихову плану. Они устроились на стоящей в сторонке скамейке, подставились уже закатному солнцу. Только вот с водой неувязка почти весь пруд занимал нерастаявший еще в стоячей воде серый ледяной остров.

Генрих раскинул во всю ширь руки по спинке скамейки и тупо удивился, глядя на грязную льдину:

— На градуснике нынче восемнадцать, а она, зараза, не тает!

— Тебе-то что? — злобно задал вопрос Артем. — Где твой бугор?

Из двух вопросов Генрих для ответа выбрал первый:

— Как это что? Поздняя весна все-таки. — Вдруг увидел нечто, приведшее его в азарт. — Гляди, ну дают!

У единственного работающего ларька при входе двое в коже, схватив друг друга за грудки, подобно двум дзюдоистам, исполняли некий предварительный танец в ожидании выгодной ситуации для проведения изощренного японского приема. Переростку в рыжей коже, видимо, надоел этот нерусский балет, и он, оторвав правую руку от черной кожи и держа противника на вытянутой левой, от души и размашисто врезал по лицу своего партнера. Стоявший неподалеку третий переросток, до этого, надо полагать, надеявшийся на мирное разрешение конфликта, бросился разнимать бойцов, за что и схлопотал от обладателя черной куртки.

Артем с неподдельным интересом наблюдал эту весьма завлекательную картинку.

Время. Генрих, не меняя позы, нашел за спиной Артема в скамеечной загогулине прикрепленный к рейке скотчем перстень и продел в него средний палец.

— Во дают! — еще раз восхитился он и стал потихоньку перетягивать свою правую руку поближе к руке Артема, который в оживлении от веселого представления обеими руками упирался в край скамейки.

Левой ощутимо хлопнуть, как бы в ажитации, по колену, а правую незаметно на мгновение положить на Артемову напряженную ладонь. Он и не заметит, что комарик укусил.

— Перстенек какой занятный! — удивился за спиной Генриха хороший бас, и тот почувствовал, что локтевой сустав его разъят на составные. Боль пришла не сразу, а лишь после того, как бас оценил снятую со среднего пальца правой руки свою находку. — Чего только люди не изобретают!

— Ай, ай, ай! — кричал Генрих от боли и от вида своей противоестественно вывернутой руки. Артем с ужасом смотрел на Сырцова. Опомнился, полез за пазуху…

— Не дергайся, — посоветовал ему Сырцов. Сзади Артема уже стоял переросток в рыжей коже, с малоприметным пистолетом в руке. Периферическим зрением Артем обнаружил пистолет и признал Сырцова: