— Значит, у Железного Шарика, Круглого Боба.

— Теперь я понял, какой Марин, — сказал Махов. — Считаете, согласится?

— Сам рвется в бой, — ответил за Деда Сырцов.

— Боится, что и до него доберутся?

— Наверное, так, — неопределенно согласился Дед. — Я ему позвоню, а ты завтра в его офис заедешь.

— Не много ли чести? — вдруг завелся Махов.

— Ну ублажи нувориша, что тебе стоит! — благодушно отозвался Смирнов.

— Ладно, ублажу. Но что он должен сделать конкретно? Документацию поднять?

— И документацию тоже. Но главное, чтобы по новым человечкам во всех их лавках прошелся, по тем, кто теперь выруливает на хозяев.

— А как он это сделает?

— Его заботы. Он — умный, стервец, я думаю, справится.

— Но мне Жора сказал, что Спиридонов, Казарян и Витя Кузьминский обнаружили концы к Олегу Радаеву. — Махов хотел локализировать свою задачу и задание Круглого Боба.

— Много наш Жора говорит, — ворчливо отметил Смирнов.

— Я много говорю? — искренне удивился Сырцов. — Я молчу как рыба.

— Не встревай, — осадил его Смирнов. — Ленечка, неужели ты не чувствуешь, что размах здесь на монополию?

— Я много чего чувствую, — мрачно откликнулся Махов. — Ладно, сделаем. Еще что честной сыскной корпорации надо от бюрократа-милиционера?

— Сведения о киллере Генрихе, — встрял в разговор — сумел-таки Сырцов.

— Он не профессиональный киллер, Жора, — объяснил Махов. — И не Генрих вовсе.

— Излагай, что накопали, — поторопил его Сырцов.

— Федор Федорович Заволокин, кликуха «Бедняк», воровская профессия домушник довольно высокой квалификации, трижды судим, в последние пять лет не мелькал. Место работы — Москва.

— Чудеса! — удивился Сырцов. — Такого, чтобы домушник в киллеры, не бывает!

— Теперь все бывает, — философски ответил Махов.

— А раньше хорошо было, потому что ничего не было, — издевательски поддержал его Смирнов и обнародо вал свое мнение: — Все всегда было, Леня! По его старым делам прошлись?

— Игорек Нефедов сейчас в них роется. — Считая, что ответил на все вопросы, Махов глубоко вздохнул, плеснул себе в стакан виски, туда же водички, бросил льдинок, освобождённо выкарабкался из-за журнального столика и, болтая содержимое стакана, прошел к окну.

— Устал, — сочувственно заметил про него Дед.

— Утомился, — согласился Сырцов.

Не обратив внимания на убогие подначки, Махов от окна сказал:

— У меня несколько вопросов к Жоре. Разрешите, Александр Иванович?

— Разрешу, когда выпьем, — заявил Смирнов. — Вот я налью не как милицейский жлоб — только себе, а себе и другу Жоре. И тост произнесу за хозяина этого гостеприимного дома. За тебя, Жора!

Махов одобрительно хмыкнул, вернулся на место и выпил вместе со всеми — как положено. Но, выпив, упрямо вернулся к своему:

— Теперь я могу задавать вопросы Жоре, Александр Иванович?

Сырцов знал, какие вопросы собрался задавать Махов. И не особо хотел на них отвечать. Пронзительно глянул на Деда. Тот все понимал, но поделать ничего не мог — разве что беспомощно пожал плечами и грустно разрешил Махову:

— Можешь, Леня, можешь.

Махов глубоко вздохнул и, чувствуя себя хозяином положения, начал. Но не с вопроса, а с укоризненной преамбулы:

— Я сквозь пальцы гляжу на твои малозаконные игры, Жора. Не перебивай, пожалуйста, я сам за тебя скажу. Да, твои кунштюки часто, очень часто идут на пользу родной милиции, да, я пользуюсь твоей информацией, да, ты помогаешь мне свободно ориентироваться в ситуациях, которые рассмотреть в подробностях мне, в силу моего положения, невозможно…

— Кончай комплименты, — прервал его Смирнов, — и переходи к аргументам.

— И фактам, — нарочито пискнул, вспомнив знаменитую газету, Сырцов.

— Много шутишь, Сырцов! — взревел Махов.

— Все, — поднял руки Сырцов. — Я испугался.

Дед непроизвольно хрюкнул. Но так как он одновременно баловался шипучей водичкой, то изволил хрюкнуть в стакан, оттого создал одномоментный фонтан, обрызгавший роскошный штатский прикид полковника. Полковник аккуратно стряхивал с английского пиджака еще пенившуюся водичку и бешеными глазами смотрел на Деда.

— Ты уж прости меня, неряшливого старика, Леня, — вполне искренне повинился Дед и, потянувшись, попытался помочь Махову отряхнуться от брызг.

— Я сам, — обиженно сказал Махов и вдруг понял, что запал пропал и выволочка распоясавшихся приват-сыскарей не получилась и не получится. От этого обиделся еще пуще: — Это вы нарочно устроили, Александр Иванович!

— Побойся бога, Леонид! — на чистом глазу взмолился Дед.

— Я-то боюсь, а вы — нет! — не мог успокоиться Махов.

Тогда Смирнов ласково сыграл с ним в поддавки: