– А вы шутник, Александр Иванович, - заметил капитан Покатилов и снова раскрыл смирновскую книжечку.
– Никак не разберу, кем подписано ваше удостоверение.

– Чурбановым, капитан. Чурбановым.

– Да-а... Прискорбный факт, не правда ли, Александр Иванович?

– То, что произошло с Чурбановым, капитан?

– Опять шутите, опять шутите. Прискорбный факт в том, что ваши заслуги перед милицией оценил государственный преступник Чурбанов.

– Намекаешь на то, что никаких заслуг не было?

– Да ни на что я не намекаю. Просто размышляю.

– У меня еще одно удостоверение имеется. На орден. Подписано Председателем Президиума Верховного Совета СССР Леонидом Брежневым.

– А Лаврентий Павлович вас никак не отмечал?

– Ох, если бы не закон Спиридонова! Сказал бы я тебе, капитан...

– А вы скажите. Мы ведь вдвоем.

– Но разговорчик-то ты пишешь? У меня слух хороший, а твой магнитофон - плохой, потому что шумит. Старый.

Капитан Покатилов засмеялся, вышел из-за стола и сказал пенсионеру Смирнову:

– Пойдемте. Я вас провожу до выхода.

Опять пошли по коридору. К лифту. Не оборачиваясь к идущему сзади Покатилову, невинно спросил:

– Бармен Денис - дружочек твой?

И на этот раз капитан не ответил. Посмеялся только опять.

Леню Махова побеспокоить бы. Но отдыхает сыщик. Пусть себе отдыхает. Заслужил. Смирнов сорок восьмым доехал до Сретенских ворот, по Рождественскому бульвару спустился к Трубной и на тридцать первом двинул к Остоженке. Петровский, Страстной, Тверской, Суворовский, Гоголевский скромное бульварное полукольцо. Ни привлекать, ни завлекать, ни отвлекать, - так, деревца да дома в кривой рядочек. Что же вы делаете с ним, московские бульвары? Ни обид от невысказанной только что гордыни, ни болезненной жажды поиска, ни горечи прожитого, ни обвального страха перед тем, что осталось жить самую малость... Он и Москва. И нет никого. И нет ничего. А есть непоколебимая вера, что это навсегда: он и Москва.

Сразу прошел к пепелищу. Мальчишкам было хорошо: дверь была открыта. А теперь, когда все сгорело к чертовой матери, вход законопатили как следует - двухметровыми дефицитными новыми досками. Крепки задним умом отцы района. Ох, крепки! Смирнов погулял вокруг пожарища - примеривался. Не прорваться среди бела дня, заметят, изобличат, разгневаются. Виноватым за все сделают, потому что крайне необходим в данном случае кто-нибудь виноватый.

Смирнов головешкой по новой доске написал "Саша" и отправился домой. По пути все принюхивался к себе - ходил, пылился, потел предостаточно. Как немолодой уже человек, он более всего опасался, что окружающие могут почувствовать запах старой псины, исходящий от него.

Под душем как следует помылся с мылом. Переоделся в свежее и уселся перед балконом. И скучно что-то стало. Набрал казаряновский телефон.

– Ты что делаешь, Ромка?

– Дрова рублю!
– злобно отозвался в трубке Казарян.

– Бросай колун, езжай ко мне, - приказал Смирнов.

– Ты что думаешь, у меня других забот нет?!
– бешено залопотала трубка.
– Крестничек твой, Армен, цветок жизни, мать его за ногу, тут такое устроил!

– Ты его от моего имени высеки, Рома.

– Его высечешь, - пожаловался Казарян и добавил: - Я ему морду набил.

– Ну, вот видишь, все дела сделаны, валяй ко мне.

– Не могу, Саня.

– Ты что, еще прощения у Армена не попросил?

– Ага.

– Ну и черт с тобой!
– вдруг обиделся Смирнов и бросил трубку.

Альки - нету, Ромки - нету, дела - нету. А всего-то половина шестого. Смирнов включил телевизор. Всюду бурлила жизнь. Спорили, кричали, иронизировали - убежденно, с удовольствием, без тормозов. Хорошо! Убедившись, что все в порядке, Смирнов телевизор выключил и пристроился на диванчике. Ногу натрудил, и она заныла. Ныла, ныла и стала понемногу затихать. Незаметно подкатило томное преддверие сна. И - надо же, грянули длинные звонки междугородной. Естественно, Лидия.

– Ну, как ты там?
– так, между прочим, осведомилась через тысячу с гаком верст Лида.

– Да все нормально.

– А дела?

– Какие дела?
– удивился жениной осведомленности Смирнов, но вовремя вспомнил, что смылся он в Москву по наспех сочиненному поводу - хлопотать о пересмотре его не по чину скромной пенсии.
– А-а, дела! Дела в порядке. Обратился в министерство с подробнейшим ходатайством. Алька помогал бумагу составлять. Теперь вот жду аудиенции.

Врал Смирнов убедительно, как в молодые годы. Лида верила.

– Ты к Валерке обратись. Он поможет.

– Не буду я обращаться к твоему знатному брату, - мрачно и на этот раз абсолютно искренне заявил Смирнов.

– Почему ты его не любишь, Саша?
– в который раз задала вопрос Лида.

– О, господи!
– взмолился Смирнов и, давая понять, что разговор о брате безоговорочно прекращается, спросил: - Как дома?

– Дома как положено, - холодно ответила обиженная Лида и задала главный вопрос: - Когда появишься?

– Да, понимаешь, все зависит от начальства. Подожду немного для приличия, а потом начну действовать: ходить, нажимать...