– Он же в бегах, Саня.

– Ну и что ж? В данном случае он не беглый, он - мертвый. Зачем его прятать? Я буду копать "Привал" дальше, - сказал Смирнов и тоже выпил.

– Чем я могу тебе помочь?
– повторил Казарян.

– Это опасно, Рома.

– Я испугался, - зло сказал Казарян.
– Но все-таки?

– Я пытался расколоть Дениса, бармена из "Космоса", твоего знакомого. И мимо...

– Ну конечно. Куда тебе, с твоими старомодными представлениями о добре и зле, на такую межконтинентальную штучку. Что тебе от него надо?

– Какие-нибудь концы. Кто его в "Причал" нанимал, через кого, был ли кто-нибудь из известных ему клиентом этого кафе? В общем, на кого можно выйти?

– Он мой, Саня. Еще что?

Смирнов встал с кресла, взял самшитовую свою палку, подкинул, поймал.

– До чего же я умный, Рома! Помогла мне эта палочка! Ой, как помогла!
– Пошел к двери выключить верхний свет. Выключил. Уютнее стало, интимнее. Добавил: - А ничего они с электричеством придумали!

– Они и с тобой неплохо придумали. Только не предполагали, что старичок еще в такой приличной форме.

– Надо завтра узнать, что там с электричеством было.
– Смирнов вернулся в кресло.

– А что это тебе даст?

– Ничего. Просто хочется знать, как они работают.

– Судя по всему, чисто. Серьезная шайка...

– Это не шайка, Рома. И даже не банда. Это команда. Спецотряд особого назначения.

– Чей?

– На этот вопрос я и ищу ответ.

Казарян придвинул телефон. Набрал номер и ждал, ждал, ждал.

– На кой черт ты ее будишь?!
– возмутился Смирнов.

– Ничего, пусть жирок растрясет.
– И в трубку: - Я здесь у Сани заночую.

И все. И бросил трубку.

– Зачем ты так с Зоей-то?

– А жена! Хочу - казню, хочу - милую.

– Я до сих пор не пойму, почему ты на ней женился.

– Она мне сына родила.

Светлело небо за окном. Не сговариваясь, они вышли на балкон. Долго вглядывались в темно-серую муть асфальта внизу. Ничего, естественно, не увидели.

– Спать, - сказал Смирнов.
– Завтра как следует посмотрим.

– Сегодня, - поправил его Казарян.
– И ни хрена не найдем.

– Скорее всего, - согласился с ним Смирнов.
– Но все-таки посмотрим с утра.

Какое там утро! Глаза еле продрали к десяти, кое-как позавтракали и спустились вниз. На асфальте, как раз под Алькиными окнами, дети нарисовали классы (или ранее были нарисованы?) и, расставляя-соединяя ноги, прыгали увлеченно. Два мальчика и девочка. Казарян попрыгал тоже. Дети на это время прервались и снисходительно наблюдали за причудами пожилого дяди.

Другой пожилой дядя оглядывал окрестности. Пожалуй, только здесь, в старых переулках, сохранилась истинная Москва. Малолюдство, отлаженный покой, привычное течение жизни. Бабка вешала белье. Суровый пролетарий ковырялся во внутренностях древнего "Москвича". Представители самых разных сословных слоев, знающих друг друга с пеленок, обсуждали, стоя вольным кругом, нечто важное. Скорее всего игру "Спартака". Жены представителей с детскими колясками сидели в тени. А на солнцепеке в скверике тяжело дремал похмельный. Порядок. Картиночка понятная, приятная на вид.

– Пошли, - подойдя, сказал Казарян.

– Коли так, то пошли, - откликнулся Смирнов, и они отправились к казаряновскому автомобилю.

Автомобиль уехал, и тогда похмельный и ничем не приметный мужичок лет тридцати перестал дремать, поднялся со скамейки и пошел по своим делам.

В машине Смирнов спросил:

– Ты пьяного в скверике видел?

– Видел. Вполне убедителен.

– Вполне, вполне, - подтвердил Смирнов.
– Только одно смущает: если бы свой, местный, не дремал бы, а трепался со своими, если приблудный, с ночи потерянный, то какого черта на солнцепеке, а не в тени, свободные скамейки и в тени имеются.

– Теневые скамейки спинками к подъезду, с них выходящих из дома не понаблюдаешь, - догадался Казарян и огорчился.
– Ты начал психовать, Саня, ты ищешь логики в поступках пьяного.

– Может быть. Все может быть. Но почему ты думаешь, что после того, что произошло, они меня с поводка спустят?

– Короткий поводок - заметен. Если тебя и ведут, то на длинном. Мы куда, Саня?

Они катили по бульварам. А сейчас остановились на светофоре у площади Пушкина.

– Сначала к тебе, а потом к Альке на дачу.