– Где это ты шлялся до ночи, супостат?

– Ты чего будто с цепи сорвалась?
– притворно возмутился Парахнюк, снимавший у двери валенки с галошами.
– Ходил в клуб поиграть в шашки, а после выпил пивка на вокзале.

– С кем же ты пивко попивал, Кешенька?
– сузив глаза, осведомилась Фрося.
– А?

– Там ребята с мясокомбината гуляли, вот я к ним и подсел. А что, нельзя?

– За что ты измываешься надо мной, ирод?
– Фрося не выдержала и безудержно разрыдалась.
– Я всю жизнь на тебя и на ребятишек положила, а он в отместку спутался с Кланькой!. . Господи, за что? У других мужья как мужья, а мой изверг безо всякого стыда и совести! Мамочка, что же мне делать, бедной и несчастной?

– Фросенька, ей-богу, напрасно ты убиваешься, - виноватым голосом произнес Парахнюк и положил руку на Фросино вздрагивающее плечо.
– У меня с Кланькой ничего такого не было, даю тебе честное слово. . .

– Так я тебе и поверила!
– Фрося с негодованием сбросила его руку. Отойди от меня, сатана!

– Милая моя, тут совсем иная ситуация, - продолжал Парахнюк.
– Успокойся и выслушай меня.

– Иная ситуация!
– передразнила его плачущая Фрося.
– Знаем мы эти ситуации! . . Опозорил меня на весь город, гад ползучий, и еще просит успокоиться!.. Не верю ни единому твоему слову, изверг!

– Заткнись, дура!
– Парахнюк что было силы саданул кулаком по столу. Если я сказал, что у нас с Филимонихой ничего не было, стало быть, так оно и есть! . . Она прямо с вокзала пошла в больницу зуб вырывать, а я остался пить пиво. Спроси у кого хочешь..

– А зачем ты с этой тварью за один стол сел?
– сквозь слезы вымолвила Фрося.

– Для дела, в чисто литературных видах, - уверенно ответил Парахнюк. Понимаешь, Фросенька, в моем новом романе есть образ пожилой персидской проститутки. Чтобы создать полноценную картину разврата мелкобуржуазной среды на Ближнем Востоке, мне требовался подходящий прототип . . . В писательском ремесле крайне важно обеспечить безусловную верность житейскому ...

Фрося мало-помалу успокоилась, но постелила себе отдельно и сразу не простила обиды, решив с этим особо не спешить. Мужика только разбалуй, так он живо на голову тебе усядется.

– Фросенька, милая моя, ну что я должен сделать, чтобы вымолить твое прощение?
– спросил притихший Парахнюк, когда она вечером вернулась с работы.
– Назначай условия, я заранее согласен.

Фрося пересказала ему разговор с Броней Новак, Кеша пообещал подключить Афоню Парамонычева, и они помирились. Спустя десяток дней Броня забежала к Фросе.

– Что слышно насчет Жибоедихи?
– Кеша взялся поговорить с Афоней.

– Блинов, слушок есть, совсем доходит. Как бы нас кто шустрый не опередил?
– встревоженно сказала Броня.
– Место ведь завидное. Как бы половчее ускорить?

Фрося заверила, что сделает все возможное, и в тот же день навела справки у мужа.

– Кеша, ты сговорился с Афоней насчет Василисы Тихоновны?
– Вроде, - вяло ответил Парахнюк, думавший о чем-то своем.
– Я попросил, а он пообещал.

– Определенно пообещал или как вилами по воде писано?
– Вену он не протыкал и расписку кровью мне не давал, - ворчливо произнес Парахнюк.

Про кровь из вены, как помнилось Фросе, речь шла в предпоследнем Кешином романе, где завлекательно описывалась итальянская спецкомандировка Максима Максимовича, по просьбе папы римского направленного туда для отыскания шайки "красных бригад". Исаев скоренько разобрался в обстановке, напал на следы и сообщил координаты шайки полицейскому начальству, но те развели волокиту, и Альду Мору успели уморить.

– Кеш, отчего ты такой сердитый?
– обиженно спросила Фрося.

– Не люблю, милая моя, пустопорожних разговоров!
– Парахнюк нервно дернул головой.

– Лучше бы твоей Жибоедовой от моего имени обратиться прямо к Афоне. Неловко ей, Кеш.

– Естественно, - согласился Парахнюк.
– Поэтому умные люди у нас и за рубежом ведут подобные разговоры не в служебных кабинетах, а на нейтральной почве - за широко накрытым столом.

– Как бы нам сорганизовать сабантуй?
– сообразила Фрося.
– А уж об этом пусть сама Жибоедова проявит заботу.
– Кеш, ты бы чего присоветовал, заискивающе попросила Фрося.
– Бабий ум одно, а мужчинский - это совсем другое.

– Пусть, например, устроит день рождения и пригласит нас с Афоней, - без промедления откликнулся Парахнюк.

– У Василисы Тихоновны день рождения в апреле, а сейчас февраль на дворе..

– Ну и что из того? Афоня к ней в паспорт не полезет. .. А если твоя Жибоедова не хочет досрочно отметить день рождения, так пусть устроит именины. И не жмотничает, а как следует потратится. Ты же знаешь нашего Афоню?

Фрося рассказала обо всем Броне, а после работы они заглянули к Жибоедовой. Василиса Тихоновна внимательно выслушала Фросю и сразу заявила, что организовать сабантуй дома она никак не сможет. Из-за мужа. Ее муж, прапорщик Жибоедов, - мужик насквозь военный и в тонкостях человеческих отношений ни хрена не секущий. Сути он нипочем не ухватит, заподозрит измену и непременно полезет в драку. Как же быть?
– напряженно раздумывали они. Ресторанов в городе только два: один - на вокзале, а второй потребсоюзовский. В железнодорожном кормежка получше будет, зато хамства невпроворот, а в потребсоюзовском - как эстрадный ансамбль заиграет - так хоть уши пробками затыкай, все равно оглохнешь. Да и как с Парамонычевым показаться в ресторане? Кто похитрее - одно с другим ниточкой свяжет... Судили они. рядили и в конце концов решились остановить выбор на потребсоюзовском ресторане. Василисы Тихоновны сват трудился там шеф-поваром и, если его задобрить, мог накрыть стол не в общем зале, а в директорском кабинетике. На том и разошлись, условившись назначить дату сабантуя в зависимости от того, что скажет Фросин Кеша.