– Сильно!
– сказал Парамонычев.
– Давно не получал такого удовольствия... Уверен, что на сегодняшний день наш Парахнюк входит в десятку сильнейших. . .

– Не знаю, как вы, а я потрясена, - перебила его Жибоедова.
– Насчет политики говорить не буду, это не наше, не женское, а меня подкупила душевность Ивана Ивановича. Какой человек - с ума сойти! В наше время мужчины только-только познакомятся и тут же, дико извиняюсь, под юбку лезут, а случись что - их дело сторона. Сами-то - глядеть не на что, а мнят о себе - о-го-го! А тут человек долга: девушка забеременела, и он сразу готов расписаться.

– Иннокентий Кузьмич, а что будет дальше?
– застенчиво спросила Броня Новак.
– Переедет Лейла в Советский Союз?

– А дальше, Бронислава Ефимовна, я еще не написал, - сказал осоловевший от похвал автор.
– Дальше все пока еще в моей творческой лаборатории.

– Неужели конец не придумали?
– удивилась Броня.
– Ни за что не поверю . . . Иннокентий Кузьмич, миленький, расскажите . . .

– Новак, не приставай к человеку, - оборвала ее Жибоедова.
– Не видишь, человек устал. Да и горячее стынет. . .

Они дружно навалились на гору шницелей, но впечатление от прочитанного было настолько сильным, что разговор крутился вокруг Ивана Ивановича и романов Парахнюка.

– Ты, Иннокентий, сам не подозреваешь, какой у тебя могучий талант, громогласно утверждал Парамонычев.
– Ты, брат, переплюнул почти всех наших писателей: за небывало короткий срок написал полное собрание сочинений. Восемнадцать романов - это, надо полагать, восемнадцать томов?

– Понимаешь, Афоня, мой роман про борьбу за независимость Индии против колониального господства Великобритании написан в четырех томах, - объяснил Парахнюк.
– Так что в сумме выходит двадцать один том.

– Тем более!
– Парамонычев обрадованно кивнул.
– Боюсь одного - как бы ты не зазнался. Переедешь, видно, от нас в Москву или, как Чехов, в Ялту?

– Пока поживу здесь, а там видно будет . . .

На Фросину беду Парамонычев заставлял всех пить до дна, а она не привыкла к водке и после жирного шницеля быстренько выбежала в уборную, где обнаружила Броню, так же мучительно страдавшую от опьянения. Они долго приводили себя в порядок. а когда вернулись за стол, Парахнюк говорил тост за Парамонычева.

– . . . в школе по алфавиту шел впереди меня и в жизни тоже прежде меня стал большим человеком, видным руководителем районного масштаба. Но как ты был свойским парнем, так им и остался, не задрал нос кверху, не зазнался, не отгородился от народа . . . За твое, Афоня. доброе здоровье и светлое будущее!

Дальше Броня ушла в уборную, а в кабинет нежданно-негаданно нагрянул шеф-повар. Фрося сначала не скумекала, что он пьяный в дребодан, потому что Василисы Тихоновский сват минут десять простоял, словно проглотив аршин. Сколько его ни уговаривали разделить компанию, он молчал, как истукан, а потом плюхнулся на Бронин стул и сказал невпопад:

– Вот и я говорю, что сегодня нам рыбу завезли. А рыба-то . . .
– и снова замолчал.

Парамонычев вдумчиво поглядел на шеф-повара и немного погодя взял стопку.

– А теперь, граждане, самое время выпить за организаторшу нашей встречи, за Василису свет Терентьевну!

– Тихоновну, - вполголоса подсказала Фрося.

– Да, конечно, Тихоновну, - без удовольствия согласился Парамонычев. Извиняюсь . . . Словом, за Василису Тихоновну. как за человека, любящего и понимающего родную литературу, человека, который готов на все ради. . .

– Одна рыба была карп, а другая рыба была линь!
– с натугой выкрикнул шеф-повар.
– Карп шел по триста граммов, а линь шел . . .
– он икнул, - вот как мы с вами идем!

– Фомич, тебе бы лучше на воздух, - решительно заявила Жибоедова и вывела повара на волю.

– Афоня, ты не забыл насчет моей просьбы?
– спросил Парахнюк.
– Ты о чем?

– Об устройстве Жибоедовой на должность завскладом.

– Так это она и есть?
– удивленно вымолвил Парамоны-чев.
– А я распинался тут про любовь к литературе!. . Иннокентий, ты, брат, меня недооцениваешь. Был ли хоть один случай. когда я позабыл твою просьбу? Ну, скажи!

– Такого случая не было!
– Парахнюк хлопнул ладонью по столу.
– Я уже говорил, что ты замечательный парень, и еще сто тысяч раз повторю это. . . Желаешь?

– То-то,'брат!- Парамонычев покачал пальцем перед носом Парахнюка.
– Я никогда ничего не забываю!

– Уж вы простите, гости дорогие, моего свата, - запричитала вернувшаяся с мороза Жибоедова.
– Организм у него слабый.

– С кем не бывает, - успокоил ее Парамонычев и снова взялся за стопку. Значит, говорил я о вас, Василиса Тихоновна . . . Желаю, чтоб у вас за столом всю жизнь было так же, как сейчас: всего вволю и, главное дело, душевно и сердечно.