– Ну-ка, ну-ка, выкладывай на стол козырную десятку, - насмешливо предложил Иван Иванович.

– Ты помнишь Лейлу, первокурсницу Тегеранского пединститута?

– Допустим, - чуточку помедлив, ответил Иван Иванович. Лейла была красивой девушкой из семьи зажиточного торговца пряностями и коврами, раз навсегда порвавшей с мещанской средой на почве идеологических разногласий. Они случайно познакомились прошлой зимой, когда Рамзаев по доброте душевной решил помочь революционно настроенной молодежи, которая нуждалась в бумаге для листовок.

– Так нот. Лейла беременна!
– крысиные глаза Тандерболта засверкали злым блеском.

– Это ее личное дело, - невозмутимо заметил Иван Иванович.

– Зря ты так спокоен!
– американский резидент ехидно прищурился.
– Учти, Ваня, она беременна от тебя!

– Брось трепаться. У меня с ней ничего не было.

– Тем не менее она носит под сердцем твоего ребенка!

– Если ты и дальше будешь хлестать неразбавленное виски, тебе еще не то взбредет в голову, - осадил его Рамзаев.
– Лучше хлебни холодной водички из-под крана и вздремни часок-другой, а то ты здорово набрался.

– Я, правда, не совсем трезвый, но мне это не мешает работать. А что до Лейлы, то через месяц она родит тебе дочку. Как думаешь назвать?

– Дуайт, ты опупел . . . Так не бывает!

– Раньше не бывало, а теперь сколько хочешь, - самодовольно заявил Тандерболт.
– Ты случайно не помнишь, как чесался весной, едучи в переполненном трамвае? Что ты в тот раз подумал?

– Что меня укусил клоп, - не справившись с секундной растерянностью, признался Иван Иванович.

– Это был не клоп, а наш агент, который взял у тебя кровь на анализ. В Гарвардском университете разгадали твой генетический код, в Массачусетском технологическом институте по заказу ЦРУ синтезировали твою половую клетку, а летом во время студенческих беспорядков Лейле незаметно сделали искусственное осеменение . . . Кстати, ей сказали, что ты - отец ребенка.

– Откуда ты знаешь, что родится девочка?
– спросил чрезвычайно заинтригованный Иван Иванович.

Рамзаев давным-давно хотел завести ребенка, но было недосуг, потому что замотался по спецкомандировкам. Был когда-то у Ивана Ивановича сын - майор "Вихрь", но он, бедный, геройски сложил голову под Краковом в 1944 году. Мать майора тоже давно успокоилась в сырой земле, так что рожать было некому. Но желание иметь ребенка временами так одолевало Рамзаева, что становилось невмоготу. И тишком он мечтал завести дочку, которую назовет Танечкой.

– Наши ученые пока синтезируют только такие клетки, из которых получаются девки, - сообщил Тандерболт.
– Но мы отвлеклись . . . Как родится ребенок тебе крышка, от персонального дела ты нипочем не отвертишься. У вас насчет этого строго. В Москве тебе ни за что не простят морально-бытового разложения. Ведь Лейла еще несовершеннолетняя! Понял?"

– Вот ведь заразы какие!
– воскликнула Жибоедова.
– У них и наука поставлена на службу агрессивным целям!

– Гн, их нравы!
– с осуждением вымолвил Парамонычев. А Парахнюк снова смочил горло нарзаном и продолжал:

"Тут Иван Иванович надолго призадумался. Он не боялся шантажа, потому что сразу же после снятия наручников почесал подбородок и незаметно для Тандерболта включил запрятанный в бороде микромагнитофон. Волновало его совсем другое - как там Лейла? Как она переносит первую беременность? Не нуждается ли в чем? Сытно ли питается? За те несколько встреч, которые он имел с ней. Иван Иванович не раз замечал, что она с любовью и лаской поглядывала на него, а сейчас он почувствовал, как в нем просыпается ответное чувство. В то же время ему думалось, что жить с Лейлой будет не так просто. Ведь есть обстоятельства, над которыми люди не властны. В самом деле - кто он и кто она? Вот в чем соль. . . Рамзаева ничуть не смущала некоторая разница в годах. Лейле скоро исполнится восемнадцать, ему - восемьдесят, но, разумеется, суть не в этом. На здоровье он отродясь не жаловался, а на вид даже враги ему от силы дают пятьдесят один год. Смущало его другое - не скажется ли впоследствии на Лейле воспитание в мелкобуржуазной среде, где, как известно, процветают алчность, дух стяжательства и бездуховность? И еще: сможет ли Лейла с ее южным организмом и темпераментом ужиться в Москве? Ведь нынешней зимой, судя по передачам "Маяка", морозы в Москве доходили до сорока градусов по Цельсию! Свои с трудом переносят такую стужу, а каково придется нежной Лейле с маленькой Танечкой на руках? Муж в длительной командировке, все надо самой - и за хлебушком сбегать, и в прачечную. . . Невольно призадумаешься. Лейла сгоряча согласится поехать с ним хоть на Колыму, а вот выдюжит ли она в нашем климате?

– Ну, Ваня, принимаешь мои условия?
– поторопил Тандерболт.

– Ты подготовил мне зубодробильный сюрприз.
– признался Иван Иванович. Теперь счет два - один в твою пользу. Я должен со всех сторон обдумать создавшееся положение.

– Сколько ты просишь на обдумывание?

– Дай мне сутки, Дуайт.

Изо всех сил делая вид, что он полностью деморализован, Иван Иванович думал сейчас только о том, как бы выиграть время. Предстояло сделать многое: перегруппировать силы, вывести из-под удара радиста Мансура, разыскать и надежно спрятать Лейлу и, главное, спутать карты американской разведки, чтобы никто не помешал иранскому народу построить будущее страны по-своему.

– Ты же отлично понимаешь, что в моем возрасте трудно смириться с поражением, - добавил Рамзаев после короткой паузы.
– Трудно . . .

– Хорошо, Ваня, завтра жду тебя в это же время с окончательным ответом и заранее закажу тебе билет на Париж. Будь здоров!
– Тандерболт повернул голову к двери и заорал: - Эй, Чарли! Куда ты запропастился, собачий сын? Завяжи мистеру Рамзаеву глаза, чтобы он не разглядел, где мы свили свое гнездо, и проводи его до трамвайной остановки... До завтра, Ванюша!" - Парахнюк сложил рукопись и оглядел присутствовавших.