– Салям-алейкум!

– Алейкум-салям!
– ответил Иван Иванович.
– Это ты, Ман-сур?

– Да, это я, почтенный аятолла, - негромко подтвердил радист.
– Какие будут установки?

– Срочно передай в Центр, - приказал Иван Иванович, протягивая Мансуру вечернюю газету, на полях которой симпатическими чернилами были написаны шесть колонок пятизначных цифр.

Когда в Центре получат эту шифровку, шифровальщики поло-жат в почту руководству розовый бланк следующего содержания: "Юстасу. Тетя заболела, обещает умереть в четверг к вечеру. Надо ли вызвать доктора? Алекс". А руководство запрется в каби-нете нп засов, вложит бланк в кодовую электронную машину, и на световом табло зелеными буквами засветятся слова: "шах ирана мохаммед реза пехлеви в четверг вечером вместе с семьей вылетает в Марокко, следует ли сорвать его попытку к бегству? жду указаний, иван рамзаев".

– Вас понял!
– радист спрятал газету.
– Разрешите идти?
– Алла, бесмилла. ильрахман!
– Иван Иванович поднес сложенные руки к чалме.

– Берегите себя, - шепнул радист и скрылся под чинарами. Когда Иван Иванович возвращался в медресе, он с тоской покосился на иссиня-черное небо с крупными звездами на его своде. Эх, все же у нас куда лучше!
– подумал он, внезапно пораженный приступом ностальгии".

– Ностальгия - это как, Иннокентий Кузьмич?
– полюбопытствовала Жибоедова.
– От высокого давления?

– Нет, это чисто нервное, - недовольно пробурчал Парахнюк.
– Происходит вследствие тоски по родине.

Жибоедова сообразила, что высунулась невпопад, и смутилась.

"И тут чьи-то цепкие руки схватили его за шею и прижали к носу вонючую ватку, остро пахнувшую аптекой. Звезды на небе завертелись, Большая Медведица перевернулась вверх ногами, и Рамзаев потерял сознание.

Очнулся он, по всей видимости, не раньше чем через час. Сильно болела голова и трудно было разлепить веки. Но Иван Иванович пересилил себя и все же открыл глаза. Он увидел большую комнату с богатой мебелью и пузатого краснолицого мужчину с массивной квадратной челюстью. На мужчине были клетчатые брюки-гольф и черный галстук-бабочка с белыми горошинами.

– Хелло, мистер Рамзаев!
– с этими словами краснолицый откусил кончик темно-коричневой сигары и смачно сплюнул его на пушистый ковер.
– Я - Боб Смит, тегеранский резидент Центрального Разведывательного Управления США. Что будете пить: виски или портвейн?

Иван Иванович молчал и выигрывал время.

– Мистер Рамзаев, как разведчик разведчику советую вам выпить.

"Где я видел эту противную лысую рожу?" - мучительно вспоминал Иван Иванович. Перед его глазами плавали черные круги, в висках стучала кровь, и было трудно сосредоточиться.

– Вы что, оглохли?
– грубо спросил Боб Смит, выпуская изо рта голубой клуб сигарного дыма.

– Мистер Смит, вы что-то путаете, - на чистом персидском языке ответил Иван Иванович.
– Я скромный шиитский священно-служитель.

– Мистер Рамзаев, не морочьте мне голову, - с ехидством сказал американец.
– Ваша чалма, халат и рваные кеды - подходящий маскарад для иранской контрразведки САВАК, а для нашего ЦРУ это семечки. . . Напрямик признаюсь вам как профессионал профессионалу: мне нравится ваше хладнокровие. Будем говорить как мужчина с мужчиной?

Иван Иванович молча смотрел в крысиные глаза американского бандита и выигрывал время.

– Видно, у вас еще не прошел шок от хлороформа, - продолжал Боб Смит. Это бывает. Иной раз люди, подвергнутые наркозу, надолго теряют память. Мой долг хозяина дома помочь вам...

С этими словами Боб Смит нажал кнопку в подлокотнике кресла и с наглым видом положил ноги на стол. Стенка напротив Ивана Ивановича плавно отъехала влево, обнажив экран, в комнате погас верхний свет, и из-за спины послышалось стрекотание кинопроекционного аппарата.

Рамзаев увидел себя в форме штандартенфюрера СС около своей берлинской виллы, потом свое фото вместе с шефом гестапо группенфюрером Мюллером, а дальше пошел послевоенный период - Иван Иванович и американские физики-атомщики супруги Розенберг, казненные на электрическом стуле по грубо сфабрикованному обвинению в шпионаже. Иван Иванович и Джавахарлал Неру в разгар борьбы за независимость Индии, Иван Иванович в Греции, в Португалии, в Чили и во Вьетнаме.

– Мы познакомились с этим любопытным молодым человеком тридцать пять лет назад, когда он называл себя Штирлицем, - комментировал кинокадры Боб Смит. После падения третьего рейха герр Штирлиц на годик исчез с горизонта и, как птичка Феникс, восстал из пепла под именем месье Жоржа Бламанже, швейцарского финансиста, интересовавшегося военным применением достижений ядерной физики. Потом ему надоела швейцарская маска и он стал англичанином Майклом Келли, собирателем индийских древностей, а через семь лет снова исчез и долго не показывался на людях. Мы уже решили, что не увидимся с ним, но он всплыл в Греции под фамилией Папаникифору, спустя полгода превратился в испанского негоцианта Хосе-Луиса Санчеса, затем - в бразильца Жоана Батиста дос Сантос де Перейра и, наконец, в буддийского монаха Фам Ле Зуя. Так кто же он на самом деле? А вот кто: полковник Иван Рамзаев, снятый на трибуне для почетных гостей во время первомайского парада на Красной площади в 1946 году! Что вы теперь скажете, мистер Рамзаев?

– Да, я - это он, - мужественно ответил Иван Иванович - Что вы хотите от меня, Смит?

– Вот это деловой разговор!--обрадовался американец.- Что вы пьете?

– Ничего. Товарищ Рамзаев, так не пойдет, - запротестовал Боб

– Пока с меня не снимут наручники, я вам не товарищ.

– Чарли, скотина мохнатая!
– заревел Боб Смит.
– Почему мой дорогой гость до сих пор в наручниках?

– Сорри, босс, - попросил прощения гориллоподобный верзила с волосатыми ручищами, неслышно подошедший из-за спины Рамзаева.