– Смотри у меня!
– строго сказал Боб Смит.
– Еще раз ошибешься - потеряешь свой кусок хлеба с беконом, хорек вонючий'

– Вери сорри. босс.
– жалобно заскулил верзила. снимая наручники с Рамзаева.

– Пошел вон, дурак!
– распорядился Бои Смит.
– - Мистер Рамзаев, в третий раз спрашиваю: что вы будете пить?

– Сто пятьдесят "столичной" и бутерброд с курицей, укропом и сыром "ори".
– сухо ответил Иван Иванович, растирая онемевшие кисти рук.

– Гарри, ты слышал?
– заорал Боб Смит, - Живо тащи сюда то, что хочет русский! . . Итак, давайте начистоту, господин Рамзаев.

– Ладно, - помолчав, согласился Иван Иванович, - Начистоту, так начистоту, мистер Дуайт А. Тандерболт.

– Во дает!
– восхищенно заметил Парамонычев.
– Молоток твой Иван Иванович!

– Обожди, Афоня, это еще не все . . .
– Парахнюк выпил полстакана минеральной воды и продолжал читать:

"Квадратная челюсть заокеанского разведчика отвалилась, а толстая рука, державшая бутылку виски "Блэк энд Уайт", затряслась.

– Я помню вас, Тандерболт, еще по Берну, где весной 1945 года вы были на побегушках у Аллена Даллеса.

– Ну, мистер Рамзаев, вы, вижу, тоже парень не промах, - признал американец.
– Это сильный удар в пах. . . Теперь счет один - один. Так выпьем за сильных и удачливых?

– Нет, Тандерболт, если уж суждено нам пить вместе, то лучше выпьем за иранский народ, которому пора сбросить ржавые оковы феодализма!
– предложил Рамзаев, поднимая граненый стакан.

– В свою очередь прошу выпить на брудершафт!
– американец налил себе неразбавленное виски.
– По паспорту я Дуайт, но ты можешь называть меня Додиком".

В этот миг Броня Новак неожиданно всхлипнула и принялась сморкаться в носовой платок.

"Когда Иван Иванович дожевывал бутерброд, Тандерболт сказал:

– Знаешь, Ваня, сколько я имел неприятностей из-за тебя?

– Сколько?
– усмехнулся Рамзаев.

– Жуть! Два замечания, два выговорешника и строгий выговор с последним предупреждением за Вьетнам. Я уж не говорю о том, что меня лишали тринадцатой зарплаты. . . Но как на духу, я зла на тебя не держу. Веришь?

– Допустим, - сказал Иван Иванович, не веривший ни одному слову американца.

– Клянусь банковским счетом, против тебя лично я ничего не имею! Тандерболт прижал руку к сердцу.
– Но у меня на руках старуха мать, больная жена и трое малолетних детей. Из-за тебя я запросто могу потерять бизнес, поэтому, Ваня, помоги мне.. . Ты меня уважаешь?

– Короче, чего ты от меня добиваешься?
– ловко ушел от прямого ответа Иван Иванович.

– Ты ведь знаешь, что я ни при каких обстоятельствах не изменю родине.

– За кого ты меня принимаешь?
– с досадой воскликнул набычившийся американец.
– Разве я собрался перевербовывать тебя?

– Послушай, Дуайт, не юли. . .
– Иван Иванович брезгливо поморщился. Чего тебе от меня нужно?

– Пустяк, Ваня, сущий пустяк, - тихо проговорил Тандер-болт, буравя Ивана Ивановича своими колючими глазками.
– Только одного: собери манатки и чеши домой! Без иранской нефти нам, сам понимаешь, хана, а если ты перестанешь мутить народ, то все тут мигом рассосется. По рукам?

– Нет, так дело не пойдет, - возразил Иван Иванович.
– Я никогда не вмешивался во внутренние дела иранского народа. Хотят они скинуть шаха и сделать у себя исламскую республику, нас с тобой это не должно касаться. Я здесь только для того, чтобы противостоять грязным проискам вашего ЦРУ.

– Значит, по-хорошему не уедешь?
– с обидой спросил Тандерболт.

– При одном условии - если одновременно со мной из Ирана выедешь ты и все твои люди.

– Ваня, ты позабыл, что у меня есть начальство в Ленгли, - с огорчением заметил сильно приунывший американец.
– Придется мне оказать на тебя давление.

– Что же ты сделаешь?
– скептически спросил Рамзаев.

– Задача у меня, сам понимаешь, не из легких. В ЦРУ давно известно, что тебе установили персональную пенсию и на деньги ты не польстишься . . . Стало быть, у меня один выход - опорочить тебя в глазах Москвы.

– Интересно, на что ты рассчитываешь?
– Иван Иванович рассмеялся.
– За шестьдесят два года работы в советской разведке я заслужил высокое доверие. Кто тебе поверит, Дуайт?

– Поверят, Ваня, вот увидишь. Если бы я капнул на Лубянку, что ты работаешь на нас, в это как пить дать не поверили бы, а моим компрометирующим материалам нельзя не поверить . . .
– Тандерболт тяжко вздохнул.
– Мне, по совести сказать, стыдно пускать их в ход, но, извини, жизнь заставляет. Увы, Ваня, как метко сказал наш классик О' Генри, Боливар не вынесет двоих . . .