Джемми с дочерью, мадам де Фликфлак, я, граф, барон Понтер, Таг и Хламсброд покатили туда в кабриолете и в ландо четверкой, напрочь затмив бедняжку леди Килб-лейз с ее парным выездом.

Было устроено отличное угощение из холодных блюд, на которое пригласили друзей дам-патронесс, после чего мои дамы с кавалерами отправились гулять по аллеям. Хламсброд и Таг вели под руки Джемми, а барон предложил одну руку мадам де Фликфлак, другую - Джемайме Энн. Во время прогулки им встретился не кто иной, как бедняга Крамп, мой преемник по парикмахерскому и парфюмерному делу.

– Орландо!
– вымолвила Джемайма Энн, красная как мак, и протянула ему руку.

– Джемайма!
– воскликнул он, протягивая свою, белый, как помада для волос.

– Сэр?!
– молвила Джемми тоном герцогини.

– Сударыня, неужели ж вы забыли своего работника?

– Маменька, разве вы не помните Орландо?
– чуть не плача спросила Джемайма Энн, чью ручку Орландо успел схватить и не отпускал,

– Мисс Таггеридж Коукс, вы меня удивляете. А вы, сэр, запомните: наше положение в обществе изменилось, и впредь я попрошу не докучать нам вашей фамильярностью.

– Наглец!
– сказал барон.
– Кто есть этот канайль?

– Канайте-ка сами отсюда, мусье, подобру-поздорову!
– в ярости вскричал Орландо. Обезумев от гнева, он кинулся прочь и тут же смешался с толпой. После его ухода Джемайма Энн побледнела и, казалось, занемогла... Поэтому Джемми отвела ее в шатер и оставила там под надзором мадам де Фликфлак и барона, а сама удалилась с остальными джентльменами, чтобы присоединиться к нам.

Как мы узнали позднее, вскоре после того, как они уселись в шатре, мадам де Фликфлак, радостно вскрикнув, вдруг сорвалась с места и кинулась догонять знакомую, которая якобы только что прошла мимо.

Барон же остался наедине с Джемаймой Энн. То ли шампанское ударило ему в голову, то ли красота моей милочки, которая в тот день казалась еще привлекательнее, чем обычно, - но только не прошло и минуты после ухода мадам Фликфлак, как он бухнулся перед моей дочерью на колени и безо всяких признался ей в любви.

Тем временем несчастный Орландо Крамп разыскал меня и, стоя рядом, с самым унылым видом слушал знаменитых Богемских миннезингеров, исполнявших прославленное сочинение Гете:

Ich bin ya hupp lily lee, du bist ya hupp lily lee,

Wir sind doch hupp lily lee, hupp la lily lee.

Припев:

Йо дл-одл-одл-одл-одл-о дл-хуп!

Йодл-одл-одл-о-ооо!

Они стояли, как обычно, заложив пальцы за проймы жилеток, и только хор затянул "о-оооо!" в конце сорок седьмого куплета, как Орландо вдруг встрепенулся.

– Кто-то кричит!
– сказал он.

– Так и есть, - подтвердил я, - и уж больно надсадно, хоть нынче и мода на охи да ахи.

Но тут опять раздался пронзительный крик, и Орландо стрелой метнулся вперед, успев воскликнуть:

– Клянусь, это ее голос!

– Чей голос?
– спросил я.

– Пойдемте посмотрим, что там за скандал, - предложил Таг.

И мы пошли в сопровождении целой оравы любопытных, которые заметили, куда побежал Орландо.

Мы застали бедняжку Джемайму Энн почти в обмороке; Джемми держала в руке флакон с нюхательной солью; барон сидел на земле, прижимая к носу платок, а Орландо наскакивал на него и вызывал драться, если у того достанет храбрости.

Джемми гневно взирала на моего бывшего подручного.

– Уведите этого малого, - приказала она.
– Он оскорбил французского дворянина, на каторгу его! Несчастного Орландо увели.

– Просто сладу нет с этой негодницей!
– воскликнула Джемми, наградив свою дочь щипком.
– Ей бы стать баронессой, а она крик поднимает из-за того, видите ли, что его сиятельство слегка пожал ей руку.

– О мама, мама, - рыдала Джемайма Энн, - он же пья-а-а-а-ный!

– Пья-а-а-ный! Тем паче, бесстыдница, нельзя обижаться на дворянина, когда он сам не знает, что делает!

Август. Турнир

– Послушай, Таг, - сказал однажды юный Мак-Турк вскоре после скандала на празднике в Бьюла.
– Килблейз в октябре празднует совершеннолетие, увидишь тогда, какой мы вам натянем нос. Старуха парикмахерша, поди, лопнет от злости, как только узнает про нашу затею. Знаешь какую? Мы устраиваем турнир.

– А что это такое?
– спросил Таг, в точности как его маменька, когда прослышала об этой новости; но когда ей объяснили, что это значит, она и впрямь рассвирепела именно так, как предсказывал юный Мак-Турк, и дни напролет донимала нас.