Я не ожидал этого вопроса и потому брякнул первое, что пришло в голову:

– У него кошка научилась воду из бачка спускать. Он этот процесс для «Сам себе режиссер» заснял.

– Это интересно, - обрадовался Бонифаций.
– Дадите посмотреть?

– По телевизору покажут, - пообещал я.
– Так мы сейчас придем, Игорь Зиновьевич.

– Приходите. Афишу заодно посмотрите. Вам понравится.

Я положил трубку, задумался. Идти в жэк, где нас могут опознать бравые «сыщики», очень не хотелось.

– Ленке позвони, - подсказал Алешка.

Это выход.

Ленка охотно согласилась нам помочь, и мы договорились, что встретимся в школе.

Я забрал из стола кассету, взял сумку с камерой, и мы пошли в школу.

Наши художники постарались. Афиша получилась классная. Так и хотелось ее сорвать. По сравнению с ней дразнилка «Димка - дурак» была совсем невинной шуткой.

Лешка, разинув рот и распахнув глаза, остолбенело глядел то на меня, то на мое изображение на афише. Потом как-то странно вздохнул и тихо, со значением произнес:

– Так вот ты какой - цветочек аленький!

– Выражайся яснее!
– разозлился я.

– Не буду, - опасливо отказался Лешка.
– Я ж не дурак.

Ясно выразился. Оставалось только радоваться, что в школе в эту пору почти никого нет.

Тут подошел сзади неутомимый братец Бонифаций и дружески обнял нас за плечи:

– Любуетесь? Здорово схвачено, да? Талантливо. Мы эту афишу в Париж повезем.

Не хватало еще на всю Европу такой глупой рожей прославиться!

Я сбросил его руку с плеча и спросил:

– Чья работа?
– потому что подписи художника на этом «шедевре» не было, только в нижнем уголке как бы вместо нее угадывался слабый карандашный набросок кленового листа.

– А что?
– насторожился Бонифаций.
– Не нравится? Это же шарж, Дима. И даже не на тебя, а на сценический образ.

– Это не образ, - проворчал я, - а образина.

– Ты пристрастен, друг мой, - и он быстренько сменил тему разговора: - Камеру принесли?

Я достал из сумки камеру и отдал ему.

– А кассета с генеральной репетицией?

– Она в камере, - сказал я.

– А другая?

– Мы попозже вернем. Он перепишет ее на большую кассету, и мы принесем.

– Здорово получилось?

Я не стал врать, и так уж заврались совсем:

– Мы еще не видели. По телику посмотрим.

– Ну-ну, - Бонифаций взъерошил свои лохматые кудри.
– А где ваш сценарий?
– он, видно, хотел поскорей от нас отделаться.

– Он еще не совсем готов.

В это время в дверях раздался радостный лай, и в вестибюль ворвался Норд. И помчался прямо к нам, взбрыкивая от счастья всеми лапами и сшибая хвостом стулья и банкетки.

Бонифаций оценивающе, с режиссерским прищуром посмотрел на него, на Алешку и сказал:

– Вот кто бы мог сыграть козленка. Ишь, скачет.
– И добавил с сожалением: - Однако великоват.

Да, Норду лошадь впору играть. Он так налетел на меня, что чуть не сбил с ног. Но вдруг увидел афишу и замер. Подумал немного и зарычал на нее, оскалив зубы.

А тут еще и Ленка вошла. Этого мне только не хватало!

Но она совершенно не обратила внимания на афишу (так - скользнула по ней безразличным взглядом, будто уже ее видела) и сделала нам знак глазами, что у нее есть очень важные новости. Точнее - криминальные вести.

Мы быстренько распрощались с Бонифацием, пообещали ему, что не станем до премьеры срывать со стены этот гнусный пасквиль, и выскочили на улицу.

В дальнем углу школьного двора мы сели на мокрую скамейку под березой, с которой надоедливо скапывал недавний дождь.

– Книжку забрала?
– спросил я.

– Ой, Дим! Забыла! Но зато я вам сейчас кое-что расскажу…

Лена подошла к жэку, а из дверей вышел ей навстречу молодой человек в черном пальто и белом шарфе.

Он был радостно возбужден и что-то говорил своему спутнику, похожему на водителя солидной фирмы.

Лена уже было прошла мимо, но услышанная фраза заставила ее обернуться.

– Представляешь, Шурик, - весело говорило «черное пальто с белым шарфом», - не успел я этому «Сыщику» подать заявление об угоне, как поступило к ним сообщение о том, что его сотрудники уже напали на след нашей тачки. Приходите, говорят, завтра - получите ее в лучшем виде!

Его спутник не был настроен так радужно.

Лена уже было прошла мимо, но услышанная фраза заставила ее обернуться.

– А бабки?
– спросил он.
– Сколько они с вас слупят?