Григорий достал из-под халата букет роскошных роз, припал на одно колено, склонил голову и со смиренным видом протянул цветы Веронике.

– Мои любимые... Где ж ты их взял?
– сердито и в то же время растроганно сказала Вероника.

А я вспомнил, как не купил Наташе цветы на свадьбу и закусил губы от досады.

Григорий живо поднялся с колена:

– Розы Одессы - это же сказка, это самые розовые розы в мире. Как однажды сказал мне инструктор, что обучал меня водить авто, почему ты стоишь на перекрестке, уже полчаса светофор горит зеленым светом и зеленее он не будет, ждать просто нет никакого смысла. Кстати, как здесь кормят? Конечно же, плохо, это и ежику ясно. Вероника, радость моя, я привез немножко сала, своего, разумеется, немножко меду, немножко колбаски домашней, там внизу стоит контейнер, куда грузить будем, я спрашиваю? Может, мне молодой человек любезно поможет поднять продукты первой необходимости наверх, вира помалу, потому что человек без сала, как паровоз без пара, даже на гудок не хватит.

– Им нельзя жирное сейчас. Еще рановато, - сумел вставить я свое слово в бесконечный речевой поток Григория.

– Кто такое сказал, извините?
– несказанно удивился он.

– Доктор.

– Я-то думал, - легко успокоился Гриша.
– Мы дадим доктору сала, он тоже человек, и синеньких, не подумайте чего плохого, я имею ввиду не пятирублевые купюры, а всего лишь навсего баклажан, только баклажан, ничего дурного, и доктор выпишет другой рецепт...

– Слухай, шо тебе Валерий каже, он у нас був и як нянька, и як доктор - по науке нас выхаживал. И люди они с Наташей дюже хорошие.

– Это видно простым невооруженным глазом. А что здесь действительно классные специалисты?
– многозначительно прищурившись, Григорий посмотрел на меня.
– Мне как-то сразу не понравилось, что Веронике запросто дали направление из райбольницы и она укатила сюда на обследование, да ничего мне не сказала, что операцию ей предложили. Представьте себе, звоню позавчера из Одессы, барышня, спрашиваю, как драгоценное самочувствие гражданки Приходько? Все в порядке, отвечает барышня, не зарезали. Жена решила устроить мужу маленький сюрприз. Как вам понравилась эта хохмочка?

– Хотела, штоб ты приихав, а я вже здоровая, - смущенно, но упрямо сказала Вероника.
– А што мне операцию зделали: так ты и не почуял...

– О, женщины, сказал Шекспир и был абсолютно прав. Классный, между прочим, был писатель. Говорят, он у нас в Одессе со своим театром гастролировал, не слышали? Я тоже, но все может быть, если есть театр, то гастроли в Одессе - это очень заманчиво, очень... Однако вернемся к нашим баранам, как говорят в Австралии. Или правильнее в данной ситуации сказать, что вернемся к нашим баранкам? Скажите честно, Валерий, здесь и вправду все чисто, соперировали как надо - ведь мы ничего не дали ни хирургу, чтобы крепко держался за ножик, ни сестре, что качала наркоз, ни сестре, что кипятила инструменты. Или вы все-таки... Да?..

Григорий склонился ко мне, многозначительно подмигнув черным глазом.

– Нет, - отрицательно покачал головой я.

– Странно... За так?.. Что ж, сделаем благодарность доктору сейчас. Главное, что все позади, теперь только ешь побольше да наращивай бока, ласточка моя, а то было извела себя как женщина и как человек. Ревнивая моя Вероника до жути, чистый мрак, вот и приболела.

– Ты же сам издевался, казав, шо чоловик - не пес, на кость не кидается, - опять засверкала глазами Вероника.

– О це темперамент!
– любуясь женой, обожающе произнес Григорий. Огонь в аду под сковородкой и то тише. Будь ласка, успокойся, моя цыпочка, теперь все только от тебя зависит, от твоей природы, чуешь? Захочет природа - и сделается все, як по маслу. И еще надо, чтобы хоть немного, но подфартило. Без фарта можешь всю жизнь горбатиться, но если не везет, то куда доедешь, спрашиваю я вас? Вот у меня кореш есть, Микола. Надо сказать, что он мячик гонял, тоже в жизни занятие, за "Черноморец", это футбольная гордость Одесского морского пароходства, помяните мое слово, быть ей чемпионом эсесесер, дайте только в класс "А" перейти. Вы, извините, за кого болеете, Валерий?

– За "Спартак",

– Я почему-то так и подумал. Не будь "Черноморца", был бы "Спартак" моим фаворитом, Как-то раз наш Микола на тренировке спину повредил. Не было ни шиша - и вот травмолотогический радикулит по все форме. Ни сесть, ни встать, Микола - мужчина видный, не так ли, моя ласточка?

– Бугай.
– определила Вероника.

– Помучился он полгода, надо инвалидность оформлять или операцию делать. Хотя после операции все едино инвалидом останется, поднимать не больше килограмма, а кому нужен бугай, как ты счастливо изволила выразиться, который кило не удерживает? Но куда деваться, Микола дал согласие резаться. Повезли его на каталке под нож, а как стали на стол перекладывать, одна медсестричка, бай бог ей здоровья, склянку какую-то грохнула вдребезги, весь пол в стекле, и санитары от неожиданности Миколу из рук выронили. Стал Микола пикировать и до того стекла битого перепугался, что совершил уму непостижимый кульбит всем телом. До того, как говорят чехи, рукой-ногой шевельнуть не мог, а тут - такое антраша. Он, конечно, приложился, земля, как определил Ньютон после того как получил яблоком по кумполу, имеет-таки свое постоянное притяжение, но зато вскочил с пола, как новенький - позвонок его сдвинутый встал на свое законное место. И не надо никакого скальпеля. Чудо. Хирург, не отходя от кассы, повытаскивал у него из спины пару осколков, помазал йодом, и Микола двинулся своим ходом в палату за шмотками, выписываться. С футболом, сами понимаете, пришлось завязать, на складе бутсы выдает под расписку, но в научных кругах Микола теперь - большая знаменитость, его показывают студентам, чтобы знали, на что природа-матушка способна...

Глава тридцать пятая

– -===Свое время===-

Глава тридцать пятая

...Настал, наконец, тот день, когда Наташа, держась за стенку, впервые пошла по коридору больницы своим ходом.

– Смотри, Валера, нет, ты посмотри, - осторожно передвигая ноги, радостно и удивленно говорила она мне.
– Я же иду, понимаешь, иду... Сама...

Я шел рядом с ней, согнув в локтях руки - так легче было бы подхватить Наташу, если, не дай бог, оступится. И все-таки есть справедливость, вот поправится Наташка, вот получим мы квартиру и заживем счастливо, и будет у нас свой дом, своя дверь. Большое дело, великий смысл, оказывается, в дверях. У одних дверей, черных, обитых под черную кожу, как двери директорского кабинета, стоишь и томительно ждешь, и дверь изучает тебя стеклянным холодным глазом. А другие двери прижаты навытяжку вдоль стенки передней, и через порог, сквозь проем льется музыка, манит свет и к тебе протянуты руки. И да будет так у нас.