Пижон, наоборот, ел неторопливо, предупредительно ухаживал за слабым полом, понимающе подмигивал Алику, кивая на поглощенного процессом поглощения пищи Гориллу.

Алик, то вскакивал, чтобы принести забытые бумажные салфетки, то бегал на кухню за ложкой для салата, выпивая, но как-то не успевал закусить и потихоньку, незаметно для себя пьянел. Отнеся грязные тарелки на кухню, он зашел в ванную комнату ополоснуть руки и обнаружил, что она полна дыма - девицы, оказывается, бегали покурить.

Горилла пунктуально выключал магнитофон через каждые сорок пять минут, в такие моменты наступали томительные паузы. В одну из них Пижон предложил:

– А может устроим дансинг? Пусть пока мистер "Грюндиг" остынет, а мы с Элом сдвинем стол.

Перетащили в угол стол, переставили стулья, открыв пространство в середине комнаты и диван, вдоль которого ранее стоял стол. Пижон включил торшер возле дивана и погасил люстру, а Горилла поставил вместо ревущих "роков" медленные блюзы.

Алик, недолго раздумывая, пригласил на танец Зину, Пижон - Марину. Так они и танцевали танец за танцем, не разлучаясь даже в паузах, Алик с Зиной, Пижон с Мариной, и Алику казался очаровательно милым вздернутый носик Зины, в полутьме блестели ставшие глубокими ее бледно-голубые глаза и худая фигурка доверчиво тонула в объятиях Алика, от чего он ощущал себя большим и сильным.

Горилла опять объявил перерыв и поколдовал над магнитофоном, поставив новую пленку. Остальные сели на диван.

Горилла щелкнул ручкой радиоприемника, стоящего рядом с сервантом. Осветилась шкала диапазонов, маркированная черными прямоугольничками с названиями городов: Рига, Киев, Прага, Варшава, Белград...

– Послушаем, что в эфире...
– почему-то криво ухмыляясь, пробасил Горилла и начал крутить ручку настройки.

Сквозь потрескивание электрических разрядов и обрывки радиопередач вдруг прорвались позывные "Широка страна моя родная..." Один раз, два, три и голос Левитана объявил: "Работают все радиостанции Советского Союза. Передаем специальное сообщение. Работают все радиостанции Советского Союза. Передаем специальное сообщение. Сегодня в пятнадцать часов по московскому времени без объявления войны подвергнуты атомной бомбардировке города Вильнюс, Рига, Таллин и Ленинград. Ждите наших следующих сообщений..."

... Летит в бездонном космосе отравленный ядерными грибами шарик погиб Дом, в котором жил Человек... ...Пиджак на стуле с переломанными ногами опустил плечи, еще сохраняя форму человеческого туловища. Оплавляясь, текут стены, пузырятся, вздуваются и, лопаясь, съеживаются обои, шелестя страницами, падают книги с оторвавшихся полок, как взбесившиеся птицы, беззвучно в тысячи осколков рассыпаются стекла, хрусталь посуды и люстр, полыхнул ахнувший снопом пламени телевизор - развал, разруха, запустение в когда-то уютном человеческом жилье. Все постепенно покрывается пылью, потому что в этот дом больше никто никогда не войдет. Серая пыль забвения, серый пепел погибели и праха...

...Калейдоскоп, лавина, извержение...

...Маленький мальчик Алик, прыгающий на одной ноге, другой просто нет, по "классикам", расчерченным белым мелом на черном асфальте, и отчаянно-весело кричащий: "Мама с папой в Таллине!.. Мама с папой в Таллине!.." А в полукруглом, как долька дыни, сегменте вписано мелом "Огонь!" И огонь, языкастый, вихляющийся, вспыхивает, пожирая черный асфальт, как смолу, и бежит, вставая стенками, по квадратикам "классиков"...

...Бледнолицая Зина, ставшая воспаленно-пунцовой, как чирий, и седая брюнетка Марина...

...Искажающийся череп, выползающие вперед зубы, удлинняющиеся до колен руки, покрытые густой шерстью, добрые, как у преданной собаки, глаза Гориллы, в которых заплясали костры бессмысленной ярости злобного зверя. Рык орангутанга - хозяина джунглей...

Только Пижон спокоен.

Только Пижон видел, как прикрывает Горилла плечом работающий магнитофон, на котором крутится бобина с записью позывных и голосом якобы Левитана... Только Пижон мог остановить этот ужас - шутку Гориллы.

Он красив и спокоен:

– Мир погиб. Все - бессмыслица. Так устроим пир во время чумы... Наливай, Алик...

Тихо, ребята, а вот если Москва опустеет, то за сколько лет она зарастет?

Глава тридцать четвертая

– -===Свое время===-

Глава тридцать четвертая

Я взял отпуск на неделю и приходил в послеоперационную палату, как на работу. К девяти утра.

В палате две койки - справа Наташина, на другой - Вероника Приходько. Операцию им сделали в один день.

В первый день меня не пустили - они отсыпались после наркоза и обезболивающих уколов, чтобы не помнить скальпеля, и раны их еще не болели. Никогда не задумывался и не знал, что, оказывается, хирургический разрез - это тоже ранение. Умышленное, продуманное, обоснованное - но ранение.