Издательство наше размещалось в доме, построенном когда-то богатым человеком. Широкая лестница двумя плавными полукружиями вела наверх, на бельэтаж, где соединялась в площадку, с которой с одной стороны вход в двухсветный зал, как сказали быбывшие владельцы дома, а с другой стороны находились когда-то жилые комнаты, в одной из которых стояли теперь столы нашей редакции. Высокий зал был разгорожен тонкими переборками, как огород, и отведен под производственный, хозяйственный и другие функциональные отделы издательства. В конце зала, в отдельном помещении, стоял бильярдный стол, но не полный, а половинный - предмет нашего вечного соперничества с Яном Паулсом, моим коллегой по редакции, моим товарищем.

В нашей комнате во всю длину прикноплены обложки журнала - пропагандиста передового опыта и новых технологий. Площади стены хватает на тридцать шесть обложек - по двенадцать за год. Стена помогает оценить, каким было лицо нашего издания, лучше оно стало или хуже.

Я, как всегда, слегка опоздал - Малика Фазыловна, заведующая редакцией, и Ян уже о чем-то спорили, сидя каждый за своим столом. Я прислушался, чтобы в случае чего поддержать Яна.

– Ну, сколько я тебя просила, - отчитывала Яна Лика, - напиши типовое письмо, разошли его по светилам науки и корифеям промышленности, пусть выскажут свое мнение о нашем журнале.

– Лика, ты очень красивая женщина, - галантно сказал Ян и сделал паузу. Поправил пенсне. Откуда он его откопал?

Лика молча ждала.

– Ты не только очень красивая, ты очень умная, - продолжил Ян со вздохом.
– И не только умная, ты опытная. Ты же работаешь здесь с основания журнала. Неужели тебе неясно, что настоящие светила и корифеи давно перемерли, а тем, кто сейчас занимает их места или мнят себя таковыми, до высокой лампочки такие мелкие проблемы, как тематика какого-то отраслевого издания.

– В конце концов, кто здесь начальник?
– уже не на шутку завелась наша заведующая.

– Вот стило, вот папирус, - взмахнул авторучкой Ян, - сейчас изготовлю текст.

Через четверть часа он положил Лике на стол исписанный лист. Лика стала читать и сердито рассмеялась:

– Ну, не нахал? Нет, ты посмотри, Валерий... Это же надо такое отчебучить.

В правом верхнем углу листка каллиграфическим почерком было выведено: "Новодевичье кладбище, участок 62, секция 21, академику Ивану Ивановичу Иванову". Далее следовал текст типового письма.

– Раз уж у Яна такие связи с загробным миром, - серьезно сказал я, вам, Малика Фазыловна, следовало бы на ближайшем заседании редколлегии ходатайствовать о персональном окладе старшему редактору Паулсу. Откроем новую рубрику в журнале.

Консультация живых и рвущихся на пьедестал с теми, кто уже по пал в святцы, по проблемам технического прогресса.

– Фирма "Харон Паулс энд Стикс Корпорейшн", перевозка идей, умеренные цены, смазанные уключины, - холодно блеснул стеклышками пенсне Ян.

– А зачем смазанные уключины?
– поинтересовалась Лика.

– Чтоб не скрипели, - хором пояснили мы.

– Ну вас к дьяволу, - сердито улыбаясь, фыркнула Лика.

– А действительно, пойдем подышим серой. Импортной, - Ян достал из стола пачку сигарет.
– "Астор". Новинка на советском рынке.

Мы вышли с Яном на лестничную площадку. Я повертел в руках нарядную коробочку - в такой упаковке любая дрянь вызовет интерес. С портрета в овальной рамке на меня презрительно смотрел холеный старик в камзоле и при седых буклях парика.

– Астор... английский лорд?
– спросил я у Яна.

– Нет. Западная Германия.

– Почем?

– Дешевка. Восемьдесят копеек.

– Восемьдесят? Пачка?
– не поверил я.
– Всю жизнь курил "Дукат". Гривеник десяток.

– Времена наступают другие, молодой человек, - похлопал меня Ян по плечу.
– Зажиточные. Скажешь, нет?

– Что-то не чувствуется.

– Раз они, - Ян поднял палец кверху, - считают, что это нам по карману, значит, так оно и есть.

– Ты лучше, старик, расскажи, что новенького в нашем заведении. Я даже не успел толком поговорить с тобой после возвращения.

– Да все по-прежнему. Проводим заседания, делаем план, выпускаем стенгазету. Директор раздает нагоняи, главный редактор спит, о, кстати, о главном. На него же исполнительный лист пришел.

– На Ярского?
– у меня отвалилась челюсть от изумления.

– На него. На алименты.

– Ему же под семьдесят.

– Не скажи. Он - ровесник века.

Все равно уже не помнит, как это делается. Хотя раз лист пришел, значит кто-то поддался очарованию этого старого гриба.