После такого донесения сотник и вовсе изумился:

"Вот те и стрельцы! Донских воров привел с собой воевода".

Но все это надлежало проверить. Стрельцы в кабаке могли наболтать и напраслину. В тот же день Лукьян Потылицын разослал своих истцов но всему городу. Наказал:

– Ходите по площадям, кабакам и торговым рядам. Суйтесь повсюду, где толпятся воеводские стрельцы. Спаивайте вином. Доподлинно выведайте, что за служилые прибыли в крепость. Но чтоб таем, усторожливо.

Вскоре сотнику стало известно, что в город пришли донские казаки. Но большего узнать не удалось. Осталось неясным, кто был Федька Берсень, и зачем привел в крепость донских казаков воевода.

Вечером Потылицын собрал на тайный совет своих доверенных людей. На совете порешили: схватить ночью одного из "стрельцов" и учинить ему пытку с огнем и дыбой. В пыточной были свои люди.

– Да похилей хватайте, чтоб после первого кнута все выложил, предупредил сотник.

Воеводского стрельца повязали после полуночи, когда тот пьяненький пробирался от молодой, горячей вдовушки из Бронной слободки. Стрелец оказался и в самом деле неказистым: маленький, невзрачный, с реденькой белесой бороденкой. В пыточной ему развязали руки, вынули кляп изо рта и толкнули к палачу.

Стрелец непонимающе оглядел жуткий застенок. По углам, в железных поставцах, горели факелы, освещая багровым светом холодные сырые каменные стены. Вдоль стен - широкие приземистые лавки, на которых навалены ременные кнуты из сыромятной кожи и жильные плети, гибкие батоги и хлесткие нагайки, железные хомуты и длинные клещи, кольца, крюки и пыточные колоды. Подле горна, с раскаленными до бела углями, стоит кадка с рассолом. Посреди пыточной - дыба, забрызганная кровью.

Стрелец угрюмо повел глазами на сотника, опустившегося на табурет, вопросил:

– Пошто в застенок привели? Какая на мне вина?

– А вот сейчас и изведаем. Как звать, стрельче?

– Пятунка, сын Архипов.

Сотник, прищурясь, вгляделся в стрельца.

– Молодой... Гулять бы да гулять.

– А и погуляю, - высморкавшись и обтерев пальцы о суконные порты, произнес Пятунка.

– А то, милок, будет от тебя зависеть. Может, погуляешь, а может, нонче и дуба дашь. Поведай-ка нам, служилый, как ты из донского казака в стрельца обернулся.

С тщедушного Пятунки разом весь хмель слетел.

"Ах, вот оно что, - мелькнуло в его голове.
– Сотник что-то пронюхал".

Однако простодушно заморгал глазами.

– Чудишь, Лукьян Фомич. Я стрелец. На кой ляд мне казаки сдались.

– А не врешь?

– Ей-богу, - стрелец перекрестился.

Сотник кивнул палачу.

– А ну-ка, Адоня, всыпь ему пару плетей.

Кат тяжело шагнул к Пятунке.

– Сымай кафтан, стрельче.

Пятунка не шелохнулся.

– Стрелец я. Пошто плети?

– Сымай, сымай!

Адоня грубо толкнул стрельца, а затем сорвал с него темно-синий кафтан и белую полотняную рубаху. Пятунка забрыкался, но дюжий кат схватил его в охапку и пригвоздил к скамье, связав руки тонким сыромятным ремешком.

Сотник поднялся с табурета и плюнул на спину Пятунки.

– Худосочен, служилый. У палача же рука тяжелая. Давай-ка миром поладим. Рано тебе на тот свет. Поведай мне о донцах да атамане Федьке Берсене, и я тебя к вдовице отпущу.

– Стрелец я, - упрямо сжал губы Пятунка.

– А Федька кто?

– Такого не ведаю.

– Приступай, Адоня.

Палач взял с лавки кнут, дважды, будто разминаясь, рассек воздух, а затем широко отвел назад руку и с оттяжкой полоснул Пятунку по узкой худой спине.

Пятунка вскрикнул, зашелся от боли.

– То лишь запевочки, - хихикнул Адоня и стегнул Пятунку еще трижды, вырезая на спине кровавые, рваные полосы. Пятунка заскрежетал зубами.

"Щас проболтается. Много ли надо экому сверчку", - усмехнулся сотник и схватил Пятунку за волосы.

– Не люб кнут, стрельче? То-то же. Стоило страдать. Плюнь! Чать, жизнь-то дороже.

Голос Потылицына был елейно мягок.

– Адоня, подай-ка кувшин с вином. Опохмель донца, глядишь и полегчает.

Кат развязал Пятунке руки, налил из кувшина полную медную чару.

– Дуй, паря. Лукьян Фомич милостив.

Пятунка с великим трудом поднялся, глянул злыми глазами на палача и сотника, принял дрожащими руками чару, выпил.

– Ну, а теперь сказывай, милок.

– Стрелец я, Федьки не ведаю, - стоял на своем Пятунка.