– Ниче, пройдет, Лукьян Фомич. Плеснешь чарку - и полегчает.

– Полегчает ли... Воевода в тереме?

– В бане был. Да вот холоп со двора. Спросим.

Навстречу брел рыжий, ушастый детина в дерюжном зипуне. Глаза веселые.

– Погодь, милок, - остановил детину сотник.
– Где ноне воевода?

– В мыльне парился. Да, поди, уж в покои пришел, - позевывая, ответил холоп и шагнул дальше.

Сотник поуспокоился: ежели воевода в бане, то ничего худого он не замышляет. Да и на подворье улежно: ни стрельцов, ни казаков, ни оружной челяди.

Сотник приосанился и неторопливой, грузной походкой направился к терему. Викешка проводил его до самых покоев, услужливо распахнул сводчатую дверь.

– Воевода ждет, Лукьян Фомич.

Сотник пригнул голову и шагнул за порог. В покоях ярко горели восковые свечи в медных шандалах. В красном углу, под киотом, развалился в дубовом резном кресле Федька Берсень; подле на лавке сидели Болотников и Шестак.

– Здравия те, воевода, - с легким поклоном произнес Потылицын.
– Звал?

– Звал, сотник... Однако проворен ты.

– Радею, воевода. Дело-то у тебя нешутейное, - льстиво промолвил Потылицын.

– Нешутейное, сотник... Веселое дело.

Берсень говорил тихо и вкрадчиво, протягивая слова; глаза его смотрели на Потылицына в упор.

– Помогу, порадею, - вновь заугодничал сотник.

– Да уж будь другом, порадей, порадей Лукьян Фомич. Горазд ты на службу, ни себя, ни людей не щадишь.

– Не щажу, воевода, - по-своему истолковал Федькины слова Потылицын, продолжая стоять у порога.

– Вот и я о том же... Пятунку Архипова, донца моего верного, пошто сказнил?

Потылицын так и обомлел. Ведает! Федька Берсень все ведает!.. Но откуда? Кто донес о Пятункиной казни?

– Какой Пятунка?.. О чем речь твоя, воевода?
– прикинулся простачком сотник.

– Не петляй!
– резко поднялся из кресла Берсень.
– Не петляй, дьявол! Хотел в клетке меня к царю доставить. Не быть тому!

Потылицын побагровел, понял, что угодил в Федьки и капкан, но страха не было, одна лишь лютая злоба вырвалась наружу.

– Тать, разбойное семя! Не миновать тебе плахи!

Выхватил саблю. Обнажил саблю и Федька. Метнулись с лавки Болотников и Васюта.

– Не лезь!
– закричал им Федька.
– Сам расправлюсь!

Звонко запела сталь, посыпались искры. Федька и сотник сошлись на смертельную схватку, но она была недолгой. Сильный, сноровистый, привычный к бою Берсень рассек Потылицына до пояса.

– Это тебе за Пятунку, - гневно бросил Федька, вытирая о ковер окровавленную саблю.
– Куда его други?

– В присенок, - подсказал Болотников.

Крикнули Викешку, тот за ноги выволок тело Потылицына из покоев. Федька вложил саблю в ножны и глянул на Болотникова.

– Удалось, друже. А теперь, выходит, в набат?

– В набат, Федор! Посылай Викешку на звонницу.

Вскоре над крепостью поплыл частый, тревожный гул. Весь город сбежался к воеводской избе.

Федька выехал к народу, снял шапку, поклонился на все стороны, промолвил:

– Беда, служилые! Известились мы, что на крепость движется орда. Поганые прут на засеку. Так мы их встретим! Те стрельцы, что со мной прибыли, айда в Поле. Седлайте лошадей и одвуконь за город! Остальным быть в крепости и готовиться к осаде. Побьем басурман, служилые!

– Побьем, воевода!
– дружно откликнулись ратники.

Прихватив с собой Агату, казну и оружие Федька Берсень выступил со своими "стрельцами" в Дикое Поле.

– Вот и вновь на просторе, - обнял Федьку Болотпиков.

– Изворотлив ты, друже, - рассмеялся Берсень, крепко стискивая Ивана за плечи.

Донцы с песнями ехали по степному раздолью.

ГЛАВА 7

ГОДУНОВ И ПОВОЛЬНИКИ

Известие о татарах и приезд государева посланника всколыхнули Раздоры. Казаки толпились на майдане, у кабака, выплескивая:

– Выдюжим ли, станишники, в крепости? Хан-то всей ордой собирается. Не лучше ли в степь податься?

– И в степи не упрячешься. Выдюжим! Поганые города осаждать не любят. Не взять им Раздор, кишка тонка!

– А что как московские воеводы с полками не подойдут? Плевать им на голытьбу. Что тогда?

– Выдюжим!

– А жрать че будешь? Хлеба-то у нас с понюшку, кабы волком не завыть.

– Верна! Голодуха на Дону. Царь хлебом одних лишь служилых жалует. Им - и хлеб, и зелье, а донской вольнице - дырку от бублика. Сиди по станицам и подыхай!