– Да ты о ком, душенька?

– Да о ней, о техничке твоей. О Глафире.

– О Глафире? Да ты что?! Она ведь совершенно не в моем вкусе... Хотя... Ой! А ведь, действительно, никто никогда не видит в ней женщину, лишь только потому, что она - уборщица. И ведь не старая она. Ей лет тридцать - тридцать пять, не больше.

– Авгурчик, что ты такое говоришь? Одумайся.

– Такая вежливая, приветливая всегда. И работу свою любит, и делает ею быстро и качественно. Почему мы порой не замечаем, что рядом с нами сосуществуют такие очаровательные женщины?

– Нет, я больше не выдержу! Ты смерти моей хочешь!

– Ты меня всю жизнь пилила, а я, как последний осел боялся развода с тобой. Что ты мне, собственно, дала в жизни? Неуверенность в себе и отменное питание, стремление к карьере и пренебрежение научной истиной. Ещё бы ты была привлекательна для меня как женщина, так ведь нет! Давно уже нет.

– А ты жесток, Авгур. Я изменюсь, Авгурчик, у нас всё будет хорошо, только не говори больше о ней.

– Если бы мне встретить такую женщину! Да что говорить - вот она, кусок золота, а не женщина, и одинока... Если бы мне похудеть, я бы, возможно, ещё мог понравиться... Кусок золота. Да, Золушка - вот она кто! Как же это я не разглядел за столько лет!

– Авгу-у-ур!!! Ты меня слышишь? Ты делаешь мне больно!!! Перестань!

– Поздно. Я любил тебя, возможно, хотя теперь мне кажется, что настоящей любви я никогда не знал. Но теперь-то я точно знаю, что я люблю не тебя.

– Какой удар! И это теперь, когда ты мне нужен как никогда!

"...Неподготовленная боевая единица вызывает непредсказуемую направленность действия".

* * *

– Авгур Саймурадович, полно вам шутить. Успокой меня. Скажи мне всю правду.

– Я не шучу, Глафира Гавриловна. Я искренне говорю: я вас люблю. Влюблен, как мальчишка, влюблен до потери здравомыслия, по уши, что называется, втрескался. К чему скрывать? Я, извините, Глафира Гавриловна, не в тех годах, чтобы по ночам подушку орошать слезами, но я готов всё - жизнь свою, свободу свою к вашим ногам, так сказать, кладу, вот.

– Да как же это? Ведь вы женаты.

– Разведусь, Глафира Гавриловна, только слово скажите.

– Не приведи господи, грех-то какой! Разведётесь? Неужто? А дальше-то что?

– Всего себя, так сказать, вам вручаю.

– Да куда вы мне? На что?

– Куда? А я разве не сказал? Я не нахлебником к вам прошусь. И зарплату свою я буду вам отдавать полностью. И квартиру, естественно, потребуется размен с моей бывшей, то есть, извините, нынешней супругой.

– Да вы, никак, всерьёз это мне говорите всё, однако?

– Всерьёз, Глафира Гавриловна, очень всерьёз!

– Нет, я ничего не понимаю.

– А тут и понимать нечего. Вы - моя мечта, ангел, божественное существо. И я вам предлагаю руку и сердце.

– Вот! Смотрите, люди добрые, до чего наука довела человека. Перезанимался, родимый. Умом тронулся.

– Это почему же это я умом тронулся?

– Да потому что я, поди, не девушка на выданье!

– Но почему?

– Почему? Почему... Потому что я сама влюблена...

– Господи, в кого же?

– В Иннокентия Гвоздецкого!

* * *

– Иннокентий, нам надо поговорить, как мужчина с мужчиной. Сейчас, знаете ли, не те времена, чтобы... Дуэль и всё такое. К тому же мы, коллеги, почти друзья, по крайней мере, считались таковыми.

– Почти друзья? Помилуйте, Авгур Саймурадович, вы для меня всегда были и остаётесь и коллегой и другом. Что случилось?

– Глафира.

– Что - Глафира?

– Напрасно вы делаете вид, что не понимаете, о чем я говорю.

– Я, действительно, ничего не понимаю.

– Она мне всё сказала.

– Что всё?

– Что у вас с ней роман.

– Да вы с ума сошли! У меня - роман - с техничкой?

– Не прикидывайтесь! Во-первых, это не техничка, а женщина, причем, молодая, безусловно, красивая, и высокой нравственной частоты. Во-вторых...

– Во-вторых, это не у меня, а у вас роман, и теперь мне всё понятно.

– Бросьте! Не надо переводить стрелку с больной головы на здоровую!

– А я ничего и не перевожу. Во-первых, поздравляю, вы - влюблены. Во-вторых, я, слава богу, не имею к этому никакого отношения. В-третьих, выкручивайтесь сами.

– Вы категорически настаиваете, что не питаете никаких чувств к Глафире Гавриловне?

– Ни в малейшей степени!

– Честно?

– Честное профессорское!

– Голубчик вы мой, дайте я вас поцелую.

– Не надо. Может быть, эта ваша безумная любовь заразна!

– Шутить изволите?

– Ну, разумеется! А знаете что? Не пойти ли нам по этому случаю "Под яблоко" и не взять ли нам по пивку?

– Я угощаю!

– Не буду спорить с влюблённым безумцем.

* * *