Когда группа разошлась, Эс-Ти собрал поводья Сирокко и повел послушного вороного по главной улице в направлении, указанном Чилтоном. Он ответил на улыбчивый кивок идущей ему навстречу пастушки. Ее стадо из трех беломордых овец превратило всю сцену в пастораль, как будто сошедшую с сентиментальной гравюры.

Женское население Небесного Прибежища занималось своими делами в прекрасном расположении духа. Он слышал чью-то песню, доносившуюся через открытую дверь на другой стороне улицы.

В конюшне еще держалась ночная прохлада. Там не было ни людей, ни животных, но царила абсолютная чистота. Он поставил Сирокко в первое стойло, натрусил ему сена, накачал воды. Вороной сунул нос в ясли и только дернул ухом, когда Эс-Ти повесил на стену его седло. Поразмыслив, он решил не следовать пожеланию Чилтона — не снял портупеи со шпагой.

Стоя в дверях конюшни, он стал размышлять, как лучше провести разведку. Никто в этом городке не казался забитым, нигде не ощущалось атмосферы зла, а Чилтон… выглядел всего лишь грубовато-добродушным и довольно утомительным проповедником, если судить по его бесконечной речи о морали и правилах пребывания здесь.

Может оказаться трудным просто прикончить этого типа Эс-Ти сильно подозревал, что будет счастлив это сделать после нудного богослужения в Небесном Прибежище и долгого вечера заунывной философии Чилтона.

Он попытался мысленно увидеть лицо Ли, когда она рассказывала о том, что произошло здесь. Но вспомнил лишь ее голос, когда она отчитывала его.

Он начал сомневаться, в здравом ли она уме. Горе может лишить рассудка. Может, этого никогда и не было: ее семьи, отца, матери, потерянных сестер.

Он знал: ему следует забыть о Ли Страхан.

Но он уже здесь.

Главная улица расширилась у рыночной площади, открыв по одну сторону мост, а по другую — широкую аллею, обсаженную раскидистыми деревьями. В конце аллеи на крутом склоне горы стоял красивый особняк из серебристого камня с медным куполом и изящной балюстрадой.

Это он уже видел прежде. Фоном акварелей юной девушки служил этот симметричный фасад с высокими окнами: аристократический, прекрасный, дружелюбно-приветливый.

«Сильверинг, Нортумберленд, 1764…»

По склону взбирались аккуратные домики. Их венчала жемчужина — Сильверинг — одинокий и запущенный, как гордый старый придворный.

Эс-Ти ощутил внезапное горячее влечение к Ли. С невыразимой печалью смотрел на здание, где когда-то раздавался ее смех. И это заставило его почувствовать себя одиноким, покинутым, униженным.

Здесь жила семья. Чудесная, милая, веселая семья, — судя по рисункам Ли. Он — свидетель черного горя Ли.

Было ли так на самом деле? Может быть, страдание исказило ее восприятие прошлого? Но, стоя здесь, в уютнейшем городке, разглядывая величественный особняк, он ощущал обаяние жизни, которую вела Ли в родительском доме. Эс-Ти и сам иногда тосковал о таком гнезде, полном родственников, тепла и веселья, — о том, чего у него-то никогда не было.

Он не может ей этого вернуть! Он понял это внезапно, вглядевшись в мертвые окна особняка. Прошлое не вернуть! Нежные зарисовки в альбоме и этот заброшенный дом не имеют уже никакой связи. Мир акварелей исчез навсегда.

Дракон оказался выдумкой, и Эс-Ти никогда не сможет завоевать для нее то, чего ей действительно хочется, — жизнь, которую она потеряла.

Значит, он остался ни с чем. Ему нечем заслужить ее любовь. Он отточил клинок, достиг прежних успехов в фехтовании, хорошо обучил серого негодяя. И все это за три недели — так он спешил к победе.

И все попусту. Он может убить Чилтона и вернуться в Рай с его головой в корзине, но не получит взамен ничего, кроме отрывистого «спасибо». И как может быть иначе? Она убедила себя, что хочет отмщения, превратила Чилтона в преступника. Мщение станет бессмысленным, как только все совершится.

Она отвернется от Эс-Ти, уйдет, оставив его таким же, как нашла.

Каким жалким фатом он сейчас выглядит — пылкий рекрут, прибывший на поле брани и обнаруживший: кроме него, на нем никого нет.

Не придумав ничего лучшего, Эс-Ти направился обратно по улице, улыбнувшись хорошенькой девушке, сидевшей за кружевом в освещенном проеме двери.

— Пожалуйста… не скажете ли вы, где я могу найти себе что-нибудь поесть?

— Очень охотно, — ответила она, откладывая работу и вскакивая с крыльца. Потом подошла поближе. — Пойдите по главной улице в ту сторону, — указала она пальцем, наклонив голову к самому его плечу, перегнувшись через калитку, — повернете направо в сторону холма, в первый переулок за ярмарочным крестом. Минуете больницу и в первом доме налево найдете обеденный зал для мужчин.

Ее простой тесный чепец скрывал локоны, но голубые глаза и светлая кожа заставили Эс-Ти представить себе изобилие белокурых волос Ли.

С серьезной вежливостью он снял шляпу и поклонился:

— Благодарю вас, мисс.

Она изумленно уставилась на него.

— Мне это было нетрудно.

— Но мне это доставило истинное удовольствие. Однако я отрываю вас от вашей работы.

Постояв секунду, Эс-Ти медленно пошел по улице в ту сторону, куда она указала.

Гости-священники, вышедшие из магазина за несколько ярдов перед ним, негромко переговаривались, обменивались мудрыми кивками и глубокомысленными взглядами. Один из них прикоснулся пальцем к полям шляпы и в одиночестве пошел дальше.