Аш, бредя по следам арифа, услышала один раз лай собаки; в ночи мелькнула бледная худая тень, вынюхивающая отходы, брошенные возле одной из больших палаток-бараков, маленьких палаток почти нет, заметила она; визиготы предпочитают держать своих людей более крупными группами, — и сова, как белая тень смерти, пролетела над ее головой; у нее сердце ушло в пятки при воспоминании об охоте среди пирамид в карфагенской тьме.

Они тормозили, поднимаясь на склоны и спускаясь с них, прошли не менее полулье, все еще в пределах лагеря, и все еще не приблизились к северной стене Дижона. Лунный свет отражался от чего-то — от разбитой артиллерийским огнем черепицы на крышах башен Дижона.

«Где-то открывают ворота для вылазок. Помоги им Бог».

— Шестеро из моих сорока погибли при твоем нападении на Дом, — сказал Альдерик, он отошел назад и поравнялся с ней. Смотрел он вперед, его профиль четко выделялся в серебряном свете. — Назир Тойдиберт. Солдаты Барбас, Гайна, Гайсернк…

Голосом Аш выразила свою холодность:

— Этих я убила бы сама, лично.

Глядя на его бородатое лицо, она подумала, что он прекрасно осведомлен — как любой хороший командир — о побоях, из-за которых она лишилась ребенка; знает, кто это делал, поименно.

— Ты слишком опытный командир, чтобы принимать это как личное оскорбление. Кроме того, девчонка, ты не умерла в Цитадели, когда она пала. Господь сохранил тебя для другого: возможно, для других детей.

При этих словах она уставилась на огромного карфагенца.

«Он знает, что я потеряла ребенка; но не знает, что я больше не могу иметь детей. Он знает, что я унесла ноги из Карфагена; но не знает о Диких Машинах. Он допускает, что я тут для заключения другого контракта. Договора.

Если он что и знает, то только казарменные рассказы, что я — другая Фарис, что я слышу каменного голема.

Если бы у них была причина прекратить пользоваться военными машинами — а он из Дома Леофрика, он бы знал! — тогда он бы меня боялся».

Как бы подтверждая ее мысли, ариф Альдерик спокойно развивал свою мысль:

— На твоем месте, девчонка, я бы не рискнул оказаться снова вблизи от семьи Леофрика. Но наш генерал — военный, она вполне может воспользоваться твоими услугами здесь, среди нас.

Она отметила, что он сказал «семья Леофрика», а не просто «Леофрик».

— А что, старик погиб? — прямо спросила она.

В резком контрасте лунного света и тени она увидела, как Альдерик поднял брови. А заговорил он как профессионал с таким же профессионалом-коллегой:

— Спасибо за внимание, девчонка, он болен; но идет на поправку. А чего нам еще ожидать, если Господь так явно нам благоволит?

— А что, Он вам благоволит?

Он вспыхнул от радости:

— Откуда тебе знать, тут, в Дижоне. Господь коснулся Своей земли, в Карфагене, светом Своего благословения; и любой мог видеть Его холодный огонь, горевший над гробницами королей-калифов. Пророк сказал мне, что это предсказывает скорый конец нашего крестового похода сюда.

Она прищурилась, соображая: «Он считает, что я выбралась сюда из Дижона?» И дальше: «Холодный огонь над гробницами…»

Над пирамидами.

Заря Диких Машин.

— И ты считаешь, что это знак благоволения Господа? — выпалила она.

— А что еще? Ты сама, девчонка, была там, когда земля сотрясла Цитадель, и дворец пал. И сразу, в один момент, появился первый Огонь Благословения, и король-калиф Гелимер был спасен от смерти в землетрясении.

— Но!..

Не оставалось времени сформулировать вопросы: они уже прибыли по следам посланца арифа; этот человек еще кричал на стражников; судя по форме, это был вход в штаб Фарис. Причем не палатка: из неотесанной древесины сколочено длинное, низкое здание, крыша покрыта дерном; в окружении жаровен и войск и рабов, пробужденных ото сна.

Аш была готова настойчиво продолжать задавать вопросы, но закрыла рот, когда арочная дверь открылась и из нее вышла фигура в белом.

Ей хватило бы только реакции мужчин, чтобы понять, что это Фарис; но свет луны не дал бы ей ошибиться: она увидела водопад серебристо-белокурых волос, льющийся до бедер. Аш секунду наблюдала, все еще не будучи видимой, в голове ее промелькнуло: «Вот так и я выглядела», и она сделала шаг вперед, длинноногая и неуклюжая, завернув руки в плащ, и сказала веселым голосом:

— Парламентер. Ты хочешь говорить со мной.

Визиготка не колебалась ни секунды:

— Да, хочу. Ариф, ввести ее в дом.

Фарис развернулась и вошла в дверь. Белая одежда на ней оказалась тяжелой мантией из меха куницы и шелка, которая окутывала все тело. Невооруженная, с непокрытой головой, только со сна, она, казалось, полностью владела собой. Аш споткнулась о деревянный порог, ноги ее были нечувствительными от холода.

По обе стороны двери стояли два голема, держа в каменных руках масляные лампы. Это могли быть просто статуи людей: один из белого мрамора, другой из резного красного песчаника. Рука ремесленника, наверное, оформила мускулистые руки, длинные конечности и лепной торс; придала орлиные черты лицу. В свете лампы ярко вспыхнули отполированные бронзовые сочленения плечей и локтей, когда мраморный голем поднял повыше свой светильник. Аш услышала, как едва слышно заскрежетали смазанные металлические сочленения. Красный голем зеркально повторил движение первого, перемещая свое тяжелое каменное тело.