— Вы, товарищ лейтенант, какое училище и когда кончили? — перебил Чигарев словоохотливого лейтенанта.

— Высшее военно-морское краснознаменное ордена Ленина училище имени Фрунзе в тысяча девятьсот сорок третьем. А что?

— Не похоже. Не было у нас таких болтливых. Кто вам дал право так отзываться о старшем офицере? Вы знаете его лично?

Лейтенант смутился, явно обиделся и стал яростно стирать в книге какую-то строчку. Чигарев, прищурившись, наблюдал за ним. Раздражение прошло. Осталась одна жалость. «Рано ему за столом штаны просиживать. В адмиралы по выслуге лет, может, и вылезет, но настоящим командиром никогда не станет, — думал он. — Ему бы сначала во флотском котле повариться».

— Как фамилия комдива?

— Норкин, — ответил лейтенант и, как показалось Чи-гареву, почему-то усмехнулся.

— Какой Норкин?

— Капитан-лейтенант Норкин.

— Мишка?!

— Для кого-нибудь и Мишка, а по документам инициалы — эм, эф, — ответил лейтенант. — Вы его знаете?.. Хотя, что же тут мудреного? Сталинградцы все друг друга знают.

Чигарев больше не слушал лейтенанта. Военная судьба вновь столкнула его с Норкиным. И получается как при игре в чехарду: то один сверху, то другой. Вернее, Мишка больше сверху… Может, отказаться, пока не поздно? Характер у Михаила в самом деле тяжелый… Чигарев сидел насупившись, положив руки на тросточку. Лейтенант исподтишка наблюдал за ним и уже торжествовал. Этот самоуверенный капитан-лейтенант явно колебался.

— Готово у вас? — вдруг спросил Чигарев.

— Ещё одну минутку, — заторопился лейтенант. Документы в руках. Володя внимательно просмотрел их.

Все в порядке. Капитан-лейтенант Чигарев приступает к исполнению служебных обязанностей!

— А вам, товарищ лейтенант, мой дружеский совет: проситесь в действующие части, — сказал он, пожимай руку.

— Не отпускают, да и здесь работник нужен.

— Брось, дорогуша, туман напускать! На твое место можно подобрать человека в годах или инвалида, а у тебя кровь играет! Захочешь — добьёшься настоящего назначения. Ну, пока!

— Счастливого плавания!

— И тебе того желаю. Полным ходом выбирайся из этой гавани.

Всю дорогу от Ульяновска до штаба дивизиона Норкина в душе Чигарева боролись два чувства. Ему хотелось как можно скорее начать работать, вновь почувствовать себя не иждивенцем, а необходимым человеком Но стоило подумать о том, что предстоит встреча с Норкиным, — настроение сразу портилось, появлялось желание оттянуть неизбежную встречу хотя бы на один день. Однако, поразмыслив на досуге, Володя решил, что лишний день ничего не даст, что неприятного разговора с Норкиным не минуешь, и даже дома в Саратове не задержался.

Норкин встретил его так, словно и не было между ними никогда столкновений, словно брата родного встретил. Вместе закончили траление на Волге, вместе убирали последние фашистские мины, а потом Михаила и отправили лечиться. И вот он, Чигарев, остался за командира дивизиона…

Не справился — это ясно. Неужели только в зазнайстве корень ошибки?.. Ох, тяжело сознавать, что ты сам виноват в крушении своих планов!..

Чигарев нервно забарабани пальцами по козырьку фуражки, лежавшей на столе.

Что же делать, что? Остаться у Михаила начальником штаба?.. А Ольга Ковалевская?.. Уж её-то он и вовсе не надеялся встретить в дивизионе Норкина. Она, пожалуй, стала ещё красивее. И словно забыла ту неприятную встречу под Москвой: разговаривает как с другом. А легко ли Чигареву? Объясняться в любви нет смысла: они с Михаилом с прошлого года любят друг друга. Сунешься с объяснениями — друзей потеряешь и посмешищем всего дивизиона станешь…

Что же тогда делать? Может быть, действительно, уйти из дивизиона? Ведь не сможет он сдерживать себя до бесконечности. Вдруг прервется?.. Нет, нельзя и уходить. Подумают, что напакостил и сбежал…

— Согласен, — тихо, но твердо и даже с каким-то ожесточением сказал Чигарев.

Норкин вскинул на него потемневшие глаза и уставился не мигая, словно гипнотизируя.

— Чего уставился? Думаешь, вру? — не выдержав этого взгляда, спросил Чигарев.

— Нет, верю.

— Ни черта ты не веришь!.. Думаешь, не понимаю, что слаб ещё самостоятельно командовать? Думаешь, хочу пересидеть горячее время за твоей спиной, а потом воспользоваться моментом и снова забраться на твое местечко?

— И так не думаю.

— Так чего же смотришь так, чего? — Голос Чигарева постепенно повышался и теперь перешел в крик. — Мне бы только служить, пользу людям приносить! В части быть! А кто ею командует — какое это имеет значение?

— Вот теперь врёшь.

Чигарев неожиданно почувствовал себя слабым, беспомощным перед спокойствием Норкина.

— Не кривляйся, Володя, — продолжал между тем Норкин. — Не для того нас учили, чтобы мы командные посты другим уступали… Я понимаю тебя. Тяжело сдавать часть, которую привык считать своей…