— Где мы с вами можем поговорить?

— Здесь, — женщина провела ее в свою комнату и усадила на стул с жесткой высокой спинкой.

Лейтенант Снегуркина положила перед собой раскрытый блокнот и приготовилась слушать.

— Моя жизнь, — начала Софья Сигизмундовна, с удобством расположившись в глубоком кресле, — моя жизнь может послужить сюжетом для увлекательного романа! И это будет настоящий, серьезный роман, не чета сегодняшним литературным однодневкам!

— Простите, — Снегуркина посмотрела на Софью поверх очков. — Но может быть мы перейдем ближе к делу?

— Куда уж ближе! — недовольно пророкотала свидетельница. — Я должна подвести вас к текущим событиям, а для этого…

— Для этого совершенно не обязательно начинать от печки! — прервала ее молодая милиционерша.

— Я чувствую, девушка, что вы не настроены на серьезный разговор. Наверное, будет лучше, если со мной побеседует ваш начальник. Он произвел на меня впечатление внимательного, вдумчивого работника…

— Это он умеет! — вполголоса пробормотала Снегуркина.

— Что, простите?

— Я говорю, что капитан занят осмотром помещения и просил его не беспокоить. Ладно, рассказывайте, в какой детский сад вы ходили!

— При чем тут детский сад? — возмутилась Софья Сигизмундовна. — Я, между прочим, в прошлом работник химической промышленности с большим стажем!

— Ага, — пробормотала Снегуркина. Знаю, в химчистке работали…

— А что вы думаете? Это важная, ответственная работа, все время с людьми! И к каждому нужно найти подход.., иногда там бушевали такие страсти!

— Шекспировские, — со вздохом подсказала ей Снегуркина, делая вид, что конспектирует показания.

— Кроме посетителей, — продолжала Софья Сигизмундовна, — мне приходилось иметь дело с нашим заведующим, Рубеном Ашотовичем, а это был такой человек, такой тяжелый человек, что за общение с ним следовало выдавать молоко! Именно там, на этой тяжелой и нервной работе, я и подорвала свое здоровье.., впрочем, это вам совсем не интересно!

Пока Лола.., то есть лейтенант Снегуркина под видом взятия показаний отвлекала Софью Сигизмундовну, бравый капитан Морозов.. то есть, конечно, Леня Маркиз, в гостиной Вениной квартиры был занят каким-то весьма подозрительным делом.

Он выдвинул на середину комнаты стул, вскарабкался на него и ввинтил в маленькое, незаметное со стороны отверстие в потолке тонкий проводок. Оглянувшись на дверь и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Леня присоединил этот проводок к маленькому плоскому экрану и начал его медленно поворачивать. При этом на экране можно было разглядывать одну из комнат расположенной выше этажом квартиры — кабинет покойного господина Каретникова.

Леня так развернул камеру, чтобы в поле ее зрения попали стены комнаты, точнее — развешанные на этих стенах картины и гравюры.

Как он помнил, почти все они изображали лошадей.

Лошади, скачущие и медленно идущие в поводу, лошади, мирно пасущиеся на лугу и несущиеся по степи…

— Где-то ведь я видел это имя… — бормотал Маркиз, одну за другой рассматривая картины.

Он до предела увеличил изображение, чтобы можно было прочитать подписи.

И почти сразу его любопытство было удовлетворено.

Под картиной, изображающей вороную лошадь, ловко перескакивающую через препятствие, на раме была прикреплена табличка:

«Кобыла Летиция, победительница скачек тысяча девятьсот восемьдесят третьего года».

— Ага! — радостно проговорил Маркиз. Память меня не подвела!

— Ну как, — спросила «лейтенант Снегуркина» своего старшего товарища, когда они покинули Бенину квартиру и сели в машину, дожидавшуюся их у подъезда. — Тебе удалось что-нибудь выяснить?

— В общем, да, — скромно признал «капитан Морозов». — Я действительно видел имя Летиция в квартире Каретникова. Так звали лошадь, изображенную на картине в кабинете…

— Выходит, — проговорила Лола, медленно накаляясь, — мы сегодня пришли сюда только для того, чтобы освежить твою память? Только для того, чтобы ты не мучился, вспоминая, где тебе попадалось это экзотическое имечко?

— Ну да… согласился Леня, который следил за дорогой и поэтому не видел лица своей боевой подруги и не замечал, какие тучи собираются над его головой. — Знаешь, как неприятно безуспешно пытаться что-то вспомнить…

— Не знаю, — прошипела Лола. — У меня еще нет склероза! И старческого маразма тоже еще нет!