– И он прав?

– Нет, я никогда в жизни даже не слышал о нем.

– Странно. Он служил чиновником в управлении общих служб, ревизовал документы министерства обороны по транспортным самолетам «С-40». У него какие-то суммарные данные не балансировались.

– Кажется, что-то припоминаю. – В памяти Ченселора действительно всплыло газетное сообщение. – Его дело слушалось в сенате. Если не ошибаюсь, Бромли никто тогда не поддержал. Ура-патриоты даже назвали его розовым, а потом загнали в угол.

– Правильно. У нас он проходил под кличкой Гадюка.

– Что же с ним случилось?

– Его отстранили от ревизий, чреватых разоблачениями. Потом какой-то дурак в управлении общих служб попытался лишить его очередной прибавки к жалованью. Бромли возбудил гражданский иск.

– Ну и что дальше?

– А дальше никто не знает. Дело было прекращено, и Бромли исчез.

– Но ведь мы-то знаем, не так ли? – уточнил Ченселор. – Ему позвонили зловещим шепотом и чем-то пригрозили. А потом был еще один звонок… Ему сообщили достаточное количество достоверной информации, чтобы убедить в том, что говорят правду…

– Успокойтесь. Он не сможет добраться до вас. Что бы он ни думал о вашей роли в его судьбе…

– Не в его, – прервал О’Брайена Питер, – а в ее. Он говорил о ней, о ее детях…

О’Брайен молчал. И Ченселор догадался, над чем размышляет сейчас агент: у него тоже были жена и дети. Как у Александра Мередита.

– Я попробую все выяснить, – сказал наконец агент. – Бромли остановился в отеле в деловой части города. Я приставил человека наблюдать за ним.

– А ваш человек знает почему? Не может он…

– Конечно, нет, – прервал Ченселора Куин. – Ему назвали лишь кличку – Гадюка. В Индианаполисе при досмотре у Бромли было найдено оружие, и этого больше чем достаточно. За ним присмотрят. Спите спокойно.

– О’Брайен?

– Что?

– Скажите мне вот что. Почему выбрали именно его? Почему выбрали этого старого, больного человека?

Агент ответил не сразу, а когда ответил, Питер почему-то ощутил тупую боль в животе.

– Старика мудрено заподозрить. На стариков обычно не обращают внимания. А потом, больного, отчаявшегося человека легче навести на мысль об убийстве…

– Поскольку терять ему уже нечего?

– Отчасти по этой причине. Но не беспокойтесь, до вас ему не добраться.

Ченселор повесил трубку. Его клонило в сон. Хотелось многое обдумать, однако он был не в состоянии размышлять. Сказывалось напряжение, да и действие таблетки прошло.

Питер почувствовал, что Элисон смотрит на него, ждет, когда он ей что-нибудь скажет. Он повернулся, и взгляды их встретились. Ченселор решительно направился к ней, с каждым шагом обретая все большую уверенность. И заговорил он почти спокойно:

– Я приму любые твои условия, только бы мы были вместе. Я не хочу потерять тебя. Но и у меня есть одно условие, на соблюдении которого я настаиваю. Я не позволю тебе терзаться несуществующими тайнами. Думаю, с твоей матерью все-таки случилось что-то, оттого она и потеряла рассудок. Я никогда не слышал, чтобы здоровый человек ни с того ни с сего, без видимого потрясения заболел психически. Я хочу выяснить, что же произошло. Возможно, это будет мучительно, но мне кажется, ты должна знать все. Согласна?

Питер задержал дыхание. Элисон кивнула. На ее лице появилась слабая улыбка.

– Возможно, мы оба должны знать все.

– Хорошо, – облегченно вздохнул Питер, – решение принято. Больше на эту тему я не хочу разговаривать, да и не нужно. Между прочим, я не желаю упоминать ни о чем неприятном еще много-много дней.

Элисон, по-прежнему сидя в кресле, бросила взгляд на Питера и спросила:

– А твой роман – вещь неприятная?

– Неприятная. Почему ты спрашиваешь?

– И ты больше не будешь писать?

Питер задумался. Странно, однако после того, как он принял решение, побывал в ФБР, рассказал там все, стресс прошел и на душе стало легче. И теперь в нем снова проснулся писатель.

– Это будет совсем другая книга. Я заменю ряд персонажей, изменю фон, на котором разворачиваются события. Но, конечно, и сохраню многое.

– А ты сможешь это сделать?

– Надеюсь, что найду выход из положения. Какое-то время придется продвигаться вперед потихоньку, но мой час настанет.

Элисон улыбнулась: