– Ну, – произнесла Клаудия, сделав глоток восхитительно горячего чая, – что скажешь, если вообще собираешься что-то сказать?

Они никогда не посвящали друг друга в обстоятельства своей личной жизни. Это могло показаться не вполне естественным после стольких лет близкого знакомства. Впрочем, не стоит забывать, что Сюзанне, когда она поступила в школу, было всего двенадцать.

– Сегодня в аббатстве я случайно увидела одну пару, – призналась Сюзанна. – Хотя кто вторая дама, я могу только предположить.

– Тебе знакомы эти женщины? – спросила Клаудия.

– Когда-то давно я знала их. – Сюзанна сделала большой глоток чая, затем, опустив чашку на блюдце, поставила ее на стол. – Я росла в их доме до двенадцати лет, пока был жив отец. Он служил секретарем у хозяина имения.

Клаудия молчала.

– Отец покончил с собой, – выдохнула Сюзанна. – Он убил себя, Клаудия, – пустил себе пулю в висок.

– Ах ты бедняжка, – тихо проговорила Клаудия. – Я ничего не знала.

– Мое существование, очевидно, оказалось для него недостаточно веской причиной, чтобы остаться на этом свете, – продолжила Сюзанна. – Он даже не подумал о том, на что я буду жить.

Клаудия, слушая Сюзанну, не перебивала, за что та была ей благодарна. Раньше Сюзанна не вполне осознавала, насколько ей себя жаль и насколько велика ее обида на отца за то, что тот ее бросил на произвол судьбы, выбрав смерть, хотя и понимала – пусть даже отчасти – причину, толкнувшую его на этот отчаянный шаг. Вроде бы любящий и нежный отец, он видел ее не более нескольких минут в сутки, а иногда не видел вовсе и со спокойной душой оставил расти в детской Эдит.

– А те женщины, которых ты видела сегодня вечером, и сам глава того семейства тоже не пожелали о тебе позаботиться? – наконец задала вопрос Клаудия. – Ты поэтому сбежала из дома?

– Я сегодня видела леди Маркем, – произнесла Сюзанна, опуская глаза на свои руки, прижатые к коленям. – С ней, кажется, была Эдит, дочь хозяина дома. Мы с ней вместе росли и очень дружили, хотя я более чем на год старше ее и всего лишь дочь слуги. Но мой отец – джентльмен.

За последнее время она уже не первый раз, словно оправдываясь, упоминала об этом.

– Конечно, конечно, – успокоила ее Клаудия. – Как только ты появилась в Бате, я сразу поняла, что ты леди, Сюзанна. Тебя не нужно было учить грамотной речи, равно как и хорошим манерам. И читать ты уже умела. Наверное, именно поэтому мистер Хэтчард отметил тебя и рекомендовал мне.

– Я шла из спальни в детскую, – продолжала свой рассказ Сюзанна, сжав руками колени. – В отчаянии я искала утешение, хотя какое может быть утешение, когда отец только что прострелил себе голову, а мне, несмотря на слезы и отчаянные мольбы, даже не позволили его увидеть… В поисках Эдит я подошла к детской, но внутрь так и не вошла, ибо услышала доносившийся оттуда голос леди Маркем. Я не знала, к кому она обращалась, возможно, это была не Эдит, которой в то время едва исполнилось одиннадцать. Сюзанна, прервавшись, глубоко вздохнула.

– Я до сих пор помню то, что она сказала, слово в слово, – снова заговорила она. – Это глубоко врезалось в мою память. «Церковь, разумеется, от него отказалась, они умыли руки, – говорила она. – Самоубийство – смертный грех, и его похоронят на неосвященной земле. А что теперь делать с Сюзанной? Она слишком непосильное бремя для нас. Ей нельзя здесь оставаться».

Тогда Сюзанна бросилась прочь – от этой детской и из этого дома.

– Отца похоронили за церковным погостом, – продолжила Сюзанна, – правда, я не была на похоронах и ничего этого не видела. Я сбежала, бросив его, как он бросил меня, и кое-как добралась до Лондона.

– Итак, леди Маркем сейчас в Бате? – подытожила Клаудия.

– Стало быть, так. – Сюзанна, сжав кулаки, вонзилась ногтями в ладони, затем подняла голову и устремила взгляд на огонь в камине. – А молодая леди рядом с ней почти наверняка Эдит. Теперь я уже понимаю, что вела себя глупо – не стоило так волноваться. Во время одной из пауз почти в самом конце концерта я оглянулась – мне очень хотелось все как следует рассмотреть, – и вдруг сидевший за нами через несколько рядов грузный мужчина ушел. Вот тогда-то я их и увидела. Скорее всего они были на концерте с самого начата. Ну да ничего!.. – Сюзанна улыбнулась. – А как наши старшеклассницы?

Однако Клаудия, тоже пристально смотревшая на огонь, оставила ее вопрос без внимания.

– Нет ничего хуже, – проговорила она, – чем прошлое, под которым не подведена черта. Можно сколько угодно убеждать себя в том, что все прошло и позабыто, но раз мы говорим себе: «Все позабыто», – значит, мы помним.

Сюзанна сглотнула комок в горле.

– Что было, то быльем поросло. Что толку копаться в прошлом, – сказала она, – его все равно не изменишь. Все в порядке, Клаудия. Завтра я снова буду, как всегда, весела. Обещаю.