Уже сгустились сумерки, но офицер решил сейчас же отправиться на дачу Миронова. Градов предложил вызвать для него мотоцикл с коляской и водителем. Лейтенант отмахнулся.

–  Зачем ждать да зря гонять человека. Я на своем мотоцикле поеду.

Мозарин примчался в Томилино в девятом часу. Вечер был светлый. Справа в густой синеве возникло здание школы, издали напоминающее гипсовый игрушечный домик, освещенный изнутри свечой. Сквозь прозрачную листву в березовом парке, как жар-птицы, еще светили электрические фонари. А вверху, над парком, в темно-голубом небе, словно на трепещущих серебряных нитях, висели августовские яркие звезды. Мозарин почему-то вспомнил о Наде Корневой и вздохнул.

Офицер завернул к изгороди дачи Миронова, затормозил мотоцикл и увидел, как с террасы сбегает ему навстречу молодой человек в военной гимнастерке без погон, бриджах и сапогах.

–  Скажите, не тут ли временно живет Петр Иванович Грунин?
– спросил лейтенант.

–  Да, он гостит здесь, - ответил тот, - но я сам на положении его гостя. Подождите, Грунин побежал на станцию - в ларек и к автомату, скоро вернется.
– Он сошел с террасы к калитке и, вглядываясь при свете фонаря в лицо офицера, спросил: - Если не ошибаюсь, лейтенант Мозарин?

–  А вы откуда меня знаете?

–  Забыли? Прошлой осенью вы штрафовали меня за быструю езду на Арбатской площади.

–  Возможно!
– ответил офицер.
– Вы к Мироновым приехали?

–  Честно говоря, к Грунину. Мне очень нужно с ним поговорить, товарищ лейтенант. Случайно узнал, что Грунин был свидетелем происшествия на улице Горького. Хочу с ним потолковать, а завтра собирался вам звонить, просить о встрече на полчасика во внеслужебное время. Но видите, какое удачное совпадение: вы сами сюда приехали!

Мозарин удивлялся все больше и больше.

–  Но позвольте спросить сначала, кто вы?
– поинтересовался офицер.

–  Пожалуйста, вот мои документы.
– Молодой человек вынул из кармана гимнастерки паспорт, орденскую книжку и протянул лейтенанту.
– Я инженер Башлыков, - добавил он.

Мозарин внимательно просмотрел документы и вернул их инженеру.

–  Слушаю вас, гражданин Башлыков.

–  Здесь не совсем удобно - дачники ходят. На всякий пожарный случай введите сюда вашу машину.
– И он раскрыл одну створку деревянных ворот.

Что-то заставило лейтенанта насторожиться. По привычке незаметно отстегнув крышку кобуры, он повел мотоцикл по дорожке. Поставил его возле скамейки и поднялся с молодым человеком на террасу.

Толкаясь в туго натянутый шелк, ночные бабочки кружились под красным абажуром настольной лампы. Вся терраса была застеклена разноцветными ромбиками, которые поблескивали, многократно повторяя в себе свет лампы. Эти ромбики напомнили Мозарину те далекие времена, когда он, еще будучи ребенком, находил во дворе цветное стеклышко и смотрел сквозь него одним глазом, дивясь, как волшебно выглядят самые обыденные вещи.

Вся меблировка террасы состояла из обеденного стола, покрытого синей клеенкой, небольшого круглого столика с лампой, двух плетеных кресел, такого же дивана и высокого выбеленного шкафа в правом углу. На полу валялась целлулоидная куколка с оторванной ногой и жестяной совочек с деревянной ручкой.

–  Прошу вас, садитесь на председательское место, - сказал инженер. Сам он опустился на одно из плетеных кресел, снял фуражку и положил ее на столик возле раковины.

Мозарин отодвинул другое кресло, поставил таким образом, чтобы свет не падал на него, и сел.

–  Я буду краток, - после небольшой паузы начал инженер.
– Еще во время войны, после госпиталя, я встретил Люду Иркутову. Она только-только окончила десятилетку. Мы полюбили друг друга. Два года я писал ей с фронта, она мне отвечала. И вот наконец мы снова встретились. Мы решили с осени жить вместе. Понимаете, как я был счастлив?

Башлыков протянул руку к лампе, приподнял абажур - и на террасе стало светлее.

–  Но случилось несчастье, - продолжал он.
– Недавно Люда собралась заехать за мной. Мы хотели прокатиться в Сокольники. Туда мы часто ездили к моей матери. Это возле Сокольнического парка. Люда запоздала, ехала быстро, было часов десять вечера, на небе - тучи, темно! На улице Горького она задавила женщину.

–  Это она сама вам сказала?
– спросил лейтенант, с изумлением слушая Башлыкова.

–  Сама. Ведь она примчалась прямо ко мне. Мы поехали вдоль Сокольнической рощи, я знаю там каждый уголок. Вместе мы изобразили угон машины. Ведь кто угнал, тот и задавил.
– Вынув коробку «Дуката», Башлыков закурил.
– Ах, Люда, милая Люда! Что мы с тобой наделали!…

–  Значит, вы помогли Иркутовой запутать следы?

–  Я помог любимой девушке избежать кары за нечаянный проступок. Девяносто из ста шоферов при таких обстоятельствах - ливень, темь, спешка - задавили бы эту женщину!