– Конечно, лучше бы ты не курил, – сказала Джинни, – но если хочешь, кури пока. Сама-то я жалею, что стала курить. Может, и брошу, когда все это закончится.

Она окинула взглядом жалкое подобие сада: разбитая купальня для птиц, бетонная плита с клумбами по краям, в которых росли чахлые анютины глазки.

– Неплохо было бы иметь настоящий садик, да, Джим? – сказала Джинни. – Мы можем превратить эту навозную кучу в настоящую конфетку. Когда все закончится. Уберем этот бетон, сделаем газон, посадим красивые цветы, какое-нибудь дерево, и в хорошую погоду сможем здесь отдыхать. Хорошо бы. Но мне понадобится твоя помощь. Одна я тут не справлюсь.

Джимми достал из карманов джинсов сигареты и спички, закурил, положил их рядом с сигаретами и спичками матери.

Почувствовав запах дыма, Джинни страстно захотелось курить, но она не взялась за сигареты, а сказала:

– О, спасибо, Джим. Как хорошо. Я закурю. – И взяв одну, затянулась, закашлялась. Снова заговорила: – Кстати, мы же не хотим, чтобы Шэр и Стэн закурили. Нам надо быть им примером. Мы даже можем сделать эти наши сигареты последними, если пожелаем. Нам надо заботиться о Шэр и Стэне.

Он выдохнул дым. Словно фыркнул. Он насмехался над ее словами.

– Ты нужен Шэр и Стэну, – только это она и сказала в ответ на насмешку.

– У них есть ты, – пробормотал он.

– Конечно, у них есть я. Я их мать и всегда буду с ними. Но им нужен и старший брат. Неужели ты не понимаешь? Теперь как никогда им нужен ты. Теперь они будут видеть в тебе… если их отец…

– Я же сказал, у них есть ты. – Голос Джимми звучал отрывисто. – У них есть мать.

– Но им нужен и мужчина.

– Дядя Дер.

– Дядя Дер – не ты. Да, он их любит, но он не знает их так, как ты, Джим. И они к нему относятся не так, как к тебе. Брат – это не дядя, брат ближе. Брат всегда рядом, может присмотреть за ними. Это важно. Присматривать за ними. За Стэном. За Шэр. – Она облизала губы и вдохнула едкий дым сигареты. Безобидная часть беседы подходила к концу.

Джинни решилась встать с другой стороны купальни, так, чтобы видеть лицо сына. Она сделала последнюю затяжку и раздавила окурок ногой. Заметила, как взгляд Джимми метнулся в ее сторону, и когда их глаза встретились, она наконец тихо спросила:

– Почему ты лжешь полиции, милый?

Он дернул головой и затянулся так сильно, что Джинни показалось, будто он одним махом докурит сигарету до конца.

– Что ты видел той ночью? – мягко спросила она.

– Поделом ему.

– Не говори так.

– Буду говорить, что захочу. Имею право. Мне наплевать, что он умер.

– Нет, не наплевать. Ты любил своего отца больше всех на свете, и никакая твоя ложь этого не изменит, Джимми.

Он выплюнул крошку табака, отправил следом комок серо-зеленой слюны. Нет, она не даст ему себя сбить, отвлечь. Она сказала:

– Ты так же сильно хотел вернуть отца домой, как и я. Может быть, даже больше, потому что между вами не стояла эта драгоценная шлюшка блондинка. Почему же ты лжешь, Джим? Мне. Мистеру Фрискину. Полиции. – Она увидела, как внезапно заходили желваки в углах рта Джимми. Джинни чувствовала, что настало время сказать, и продолжала : – Может, ты лжешь, потому что лгать легче? Тебе это приходило в голову? Может, ты лжешь, потому что это легче, чем мучиться сознанием, что на этот раз отец ушел навсегда?

Джимми бросил дымящуюся сигарету на землю и так и оставил.

– Точно. Ты абсолютно права, мама, – проговорил он с такой легкостью, что Джинни это даже не понравилось.

Он потянулся за сигаретами. Джинни опередила его, накрыв ладонью обе пачки.

– А может, дело обстоит так, как сказал мистер фрискин? – спросила она.

– Мама? – позвала от кухонной двери Шэр. Джим загораживал от матери вход. Она не обратила на дочь внимания, тихо сказав:

– Послушай меня, Джим.

– Мама? – снова позвала Шэр.

– Ты должен сказать мне, почему лжешь. Ты должен сейчас сказать мне всю правду.

– Я уже сказал.

– Ты должен сказать мне, что ты на самом деле видел. – Она протянула к нему руку через купальню, но он отпрянул. – Если ты мне скажешь, Джим, мы вдвоем придумаем, что делать дальше.

– Я сказал правду. Сто раз сказал. Но никто ее знать не хочет!

– Не всю правду. А всю ее ты должен мне сейчас сказать. Чтобы мы придумали, как нам быть. Потому что мы не сможем этого решить, пока ты…