— Не надо, — говорит Самохин, — акробатам курить нельзя: мускулы портятся. А у меня, смотри, какие.

Хотел засучить рукав, а тут сам Амосов Коля собственной своей персоной вышел из класса. Идет, держит книгу перед глазами и читает про себя:

И опять сначала:

Амосов захлопнул книгу, вздохнул и, мерно шагая по коридору, начал снова, но уже наизусть:

— Да брось ты, — сказал Корягин. — Ведь и так выдолбил, как попугай. Какого, лешего по сто раз зубришь одно и то же? Не надоело, что ли?

— Сегодня вызовут, — ответил Коля. — «В тот год осенняя…»

— Почему ты знаешь, что вызовут?

— Чувствую…

Но Коля вовсе не чувствовал, а просто знал это наверняка. А знал потому, что Швабра у них в доме вчера чай пил.

— Завтра, Коля, я тебя в классе спрошу вот это и вот это. Ты смотри же, выучи хорошенько.

— Балуете вы его, Афиноген Егорович, — кокетливо говорила мама. — Разве так можно?

А сама была рада. Складывая губы бантиком, любезно спрашивала:

— Чайку стаканчик еще позволите? Вам с вареньем или с лимоном?

— Если можно — с ромом, — отвечал Швабра.

А Коля уже бежал в кабинет к папе и приносил оттуда Швабре дорогую сигару.

После чая Колин папа, Швабра и еще кто-нибудь из гостей садились играть в карты, а Коля отправлялся в свою комнату и принимался зубрить уроки. Часто он входил в гостиную и говорил отцу, но так, чтобы непременно услышал Швабра:

— А я уже выучил. Хорошо выучил…

Иногда даже отец не выдерживал и одергивал тихо:

— Николай! Иди к себе.

Тогда Коля принимался мучить Варю. Ставил ее перед собой и говорил:

— Я буду отвечать, а ты слушай.

— О, барчук, — пугалась Варя, — да ничего же я не понимаю. Отпустите вы меня, пожалуйста.

— Ну и убирайся! Без тебя обойдусь.

Выпроводив Варю, он ставил перед собой стул или половую щетку, шаркал перед ней ногами, любезно раскланивался и, откашлявшись, отвечал урок:

Однако, как бы ни вызубривал, а перед тем, как отвечать в классе, робел и терял уверенность.

— А вдруг забуду? А вдруг собьюсь? — трусил Коля и снова долбил и долбил без конца.

Так и сегодня. Не обращая внимания на насмешки Корягина, он присел на подоконник и, мечтательно глядя в потолок, продолжал:

Корягин не вытерпел и крикнул:

Но Коля давно уж привык к насмешкам. Раньше жаловался родителям, но отец внушал ему строго:

— Помни, из какой ты семьи. Держись подальше от этих Самохиных и ему подобных. Не пара они тебе.

Коля так и делал. Дружил с Бухом, немного с Нифонтовым и больше ни с кем.

Колкие стишки Корягина и Самохи задели его, но он не показал виду. Выбрав самый дальний подоконник, уединился, сел поудобней и продолжал шепотом:

Потом вздохнув, захлопнул книгу и задумался. Стало вдруг скучно-скучно.

Подошел Бух. Коля равнодушно посмотрел на него, медленно сполз с подоконника и зашагал по коридору. Проходя мимо заразительно хохотавшего Самохина и его друзей, он невольно остановился.

— Что? — спросил Медведев.

— Ничего… Так…

— Скучаешь?

Коля удивился. Как Медведев мог угадать его настроение? Однако не признался и сказал грубовато:

— Разве у меня на лбу написано?

— Конечно, написано. На всей морде написано. Фасонишь, а потом бродишь один, как…