Шрифт:
— Мы еще и про Ксантиппу учили, — выпалил Самоха. — Честное слово. Она была женой философа Сократа и облила его помоями.
И вдруг смело:
— Адриан Адрианович, а к чему нам все это нужно знать? Это что, очень важно?
— А ты как думаешь?
— Я? Я думаю, что… Я не знаю.
— Знать все надо, кроме чепухи, — уклончиво ответил Адриан Адрианович. — Историю знать надо, но только не про Ксантиппу и не про помои. И латинский знать надо. Все знать надо. Знания — сила. Это ты пойми. Математику, физику учи… На русский язык налегай хорошенько.
— А закон божий? — осмелел Самоха. — У нас вот некоторые говорят, что…
— Ну? — с любопытством уставился на Самохина математик. — Ну, чего ж ты умолк?
Самохин оробел, повторил тихо:
— Говорят, что…
— Говорят, говорят, — перебил математик. — Учить надо закон божий, а то батюшка двойку поставит… И без обеда вставит… У тебя родители-то верующие?
— Верующие, — неуверенно ответил Самохин.
— Ну вот то-то. Это тебе еще рано знать. Иди домой. Повтори все, что мы прошли с тобой.
Самохин взял фуражку, покосился на сломанный герб и, собрав книги, сказал учителю:
— Спасибо вам, Адриан Адрианович, я все хорошо выучу. Я люблю математику.
— Люби, люби себе на здоровье. А вот я тебе еще дам интересную книжку. Тут, брат, головоломнейшие задачки. Посиди-ка, помозгуй над ними. Хочешь?
— Хочу.
— А чаю хочешь?
Самохин опешил. Ласковость Адриана Адриановича положительно обескуражила его.
— Нет, спасибо, — сказал он. — Я побегу.
А сам подумал: «Как странно: учитель, а добрый… Впрочем, в классе он не такой…»
Адриан Адрианович молча проводил Самохина и, вернувшись к письменному столу, долго смотрел на бронзового слона. Потом медленно повернулся и тихо пошел к буфету. Налил рюмку водки, долго разглядывал ее и задумался…
— Калечим детей и за это жалованье еще получаем, — буркнул он сердито. — Ну что ж, такой век… За ваше здоровье, господин министр народного просвещения! — крикнул он зло. — За вашу плодотворную деятельность, ваше превосходительство!
КОЛЯ ДОМА
Подошла зима.
Каждый день после обеда Варя приносила в кабинет большую пуховую подушку, и Колин папа ложился отдыхать на диване. Спал до глубоких сумерек.
Мама обычно сидела в эти часы у окна в гостиной. Немножко читала, немножко смотрела на прохожих, хандрила и жаловалась на головную боль.
Коля бегал около дома на новеньких никелированных коньках.
Кухарка Даниловна мыла посуду, а горничная Варя вытирала ее полотенцем.
Дальше угловой тумбы Коля обычно не совершал своих рейсов. На противоположном углу в приплюснутом домишке за обшарпанной и обмызганной дверью помещался лудильщик Ибрагим. В закопченной каморке среди самоваров, примусов и кастрюль у Ибрагима работал тринадцатилетний Степан Лазарчук, известный на весь квартал как Степка Медный Хрящ.
Хрящ — гроза… Коля это знал.
Вот почему он и не отваживался сунуть нос дальше тумбы, вот почему никогда не ходил мимо Ибрагимовой мастерской.
Завидев Хряща, Коля обычно хватал с земли ком снега и быстро улепетывал к своей калитке. У калитки грозил Хрящу и ждал. Если Хрящ направлялся к нему, Коля неуклюже швырял снежком. Снежок, как правило, не долетал до противника шагов на сорок и влипал либо в дерево, либо в телеграфный столб. Если Хрящ продолжал наступление, Коля поспешно захлопывал калитку, дрожащей рукой защелкивал ее на задвижку и осторожно посматривал в щель.
Если Хрящ подходил совсем близко, Коля складывал ладонь трубочкой и громко кричал дворнику:
— Василий! Этот мальчишка опять здесь. Ловите его.
Василий делал вид, что не слышит. Надоело ему это. А если Коля подбегал к нему и говорил прямо в лицо:
— Поймайте его, Василий, я вас прошу, — тогда он брал метлу и нехотя шел к калитке. Грозя Хрящу, орал:
— Опять ты, чумазый, хулиганишь? Гляди, оборву уши!
Хрящ выжидал, когда Коля выглянет из-за широкой спины Василия, и, улучив момент, без промаха бил его снежком в новенькую натопорщенную фуражку.
Василий бросался ловить Хряща. Хрящ исчезал, как дым, а Коля отряхивал с фуражки снег и любовно обтирал локтем блестящий герб.
Все это с точностью повторилось и нынче.
Коля выругал Василия дураком и пошел в комнаты.
Папа еще не проснулся. В гостиной зажгли лампу. Мама стояла перед высоким зеркалом и поправляла прическу.
Коля поднял глаза на часы и поморщился. До прихода репетитора оставалось всего двадцать минут.
Пошел на кухню. Приоткрыл дверь и пискнул:
— Варвара у самовара!