Верочка послушалась, легла рядом с Алексеем, невольно ощутив вернувшееся к ней самообладание. Приползла и Милица, очутясь тоже сбоку от Кострова.

— Смрт швабам! Смрт! — непроизвольно шептали ее губы.

И Верочка и Милица воинственно поглядывали на Кострова, и его сдержанное напряжение передавалось им.

Ну и Верочка! Ну и лихая! Взглянет из–за скалы, увидит карабкающихся по каменьям в пепельно–зеленых мундирах солдат — ей совсем не страшны они, если бы не их лобастые каски с рожками, — увидит, зажмурится да как саданет! Только и боится, наверное, собственного выстрела из карабина, который так грохает над ухом, что вот–вот перепонки лопнут.

— Готово! — кричит Верочка, проворно перезаряжая, и вновь раскатывается над ухом грохот собственного выстрела. Других выстрелов она не слышит. Да и есть ли они? И оттого ей нечего пугаться. Палит наугад, направляя ствол карабина почти в зенит.

Костров поглядел на нее.

— Вот дает! Потеха! — нечаянно сорвалось у него с уст, и затем злой упрек: — Куда ты целишься, зря патроны жжешь?! Стрелять надо во врагов, а ты?

— А я куда?

— В небо стреляешь. Целиться надо. В голову…

— На них же каски.

— Каска не выручит, если пониже заберешь. — И уж совсем нравоучительно, как на стрельбище: — Целиться надо и спусковой крючок нажимать плавно, а не дергать. Голову в момент выстрела ни в коем случае не отворачивать. И не моргать…

Верочка присматривается к неторопливым движениям Алексея, и хотя он с одною рукой, а вот все–таки умело перезаряжает автомат, ловко прицеливается и стреляет. После его выстрела завидки взяли даже, и Верочка откровенно довольна, когда немец, пытавшийся перебежать дорогу, картинно взмахнул руками и мгновенно рухнул.

— Свалил одного! — вне себя кричит Верочка, и ее охватывает азарт. В возбуждении забывает об опасности и приноравливается, медленно целится да еще высовывается по самую грудь.

С посвистом звенящей струны летит невидимая пуля и плюхается тупо о кремнистую твердь скалы. Раньше, чем успевает расплющиться, вторая пуля, и еще одна, Верочка вскрикивает, невольно оседая:

— Ой, я ранена!..

— Куда? Куда тебя ранило? — кричит Алексей и смотрит на нее напуганно: губы, все лицо у Верочки враз изменились, побледнели. Он бросается к ней, стараясь помочь.

— В ще–к–у-у… — еле выговаривает она и показывает, куда именно. Ни крови, ни царапины на щеке Алексей не замечает.

— Просто показалось… Просто от камушка… — успокаивает Алексей, в душе, однако, ругает себя и злится: "На кой леший взял ее. Дернуло меня согласиться…" — и силком стаскивает жену вниз, к подножию скалы, велит, чтобы сидела как на привязи, как прикованная цепями и перезаряжала свой карабин, а потом подавала ему, Алексею, — он как–нибудь сумеет за двоих управиться.

Верочка набивала патроны, вставляла обойму в карабин, гремела затвором — нехитрому делу этому она научилась еще там, на Урале: и сейчас, дивясь ее проворству, Алексей едва успевал расстреливать патроны, как она совала ему заряженное оружие.

— Давай срочно свяжись со штабом, а я один управлюсь, — торопливо сказал он Верочке и снова схватил автомат.

Верочка поняла, что нужно не только вызывать, но и просить, требовать подмогу. Как сама–то она не сообразила, ведь у них рация, и можно легко связаться и с армией, и лично с самим Шмелевым. Она извлекает из кожаного чемоданчика рацию, выпускает антенну и, надев наушники на растрепавшиеся волосы, принимается выстукивать на ключе позывные…

Поблизости от Кострова, обсыпав скалу, тоже стреляли наши солдаты и югославские партизаны. Раненых перевязывал врач, и с помощью Милицы их оттаскивали в безопасное место, в пещеру…

Немцы поутихли в своем тщетном стремлении прорваться с ходу. Поутихли, знать, на время. Оказывается, это была их проба сил, вылазка небольшой группы. Не прошло и получаса, как началась заваруха. Навесным огнем начали бить из–за ближних впадин минометы. Откуда–то притащенная пушка высунула серое тупорылое жерло и тоже дала три тявкающих выстрела кряду.

Треск, грохот, взрывы все учащаются. Ползут через дорогу, пластаясь по–змеиному, вражьи солдаты. И много–то как их — Верочке жуть смотреть! Набились во впадину, лезут на горы, заполонили ближние склоны и заходят кругом, пытаясь взять осадой скалу при дороге.

— Алешка, что нам делать? — тормошит Верочка его за плечо. — Штаб не отвечает. Давай отходить.

— Отходить нельзя! — кричит он в ответ. — Это знаешь чем пахнет?.. Добивайся связи!

В этот момент появился на позиции, у скалы, интендант, дюжий, прихрамывающий, но такой же проворный в походке, и с ним — каштановолицый, в кожаной куртке югослав. Оба обвешаны гранатами, а у югослава вдобавок полон подсумок каких–то толстых патронов, через плечо свисает диковинно громадный самопал, похоже, ручная пушка.